Дорогая, я дома

Ева нажала на «ответить» на своем айфоне, потом снова сбросила, потом открыла эсэмэс, еще раз прочла и убрала телефон в карман. Паника. Так все просто произошло – вот сейчас, в этом темном гроте, из которого так хочется убежать и нельзя. Так рушится все – непонятно где, в каком-то чертовом подземелье.

А ведь всего два дня назад, в четверг, она проснулась в самой середине сна – словно одним рывком выпрыгнув на поверхность, откинув одеяло, снова оказалась в своей квартире, своем доме, в своей жизни; и тогда еще пряное, очаровательное послевкусие сна оставалось где-то глубоко, то ли в голове, то ли под веками.

Ей приснилась Варшава, станция метро, та, что была возле ее школы, и как она стоит на выходе и ждет, вместе с другими девчонками. Правда, она уже не девчонка, она такая, как сейчас, а значит, и подруги давно не девчонки, но во сне все они почему-то ходят в школу. А потом на эскалаторе появился парень в кожаной куртке, в ботинках с высокой шнуровкой, с покрашенными фиолетовым прядями волос.

И она сразу поняла, что ждет его, шагнула навстречу. Это был Рафал, Ева сразу поняла – у него был голос Рафала и глаза Рафала, и, хотя в остальном он был не очень-то похож, Ева знала: это он. Во сне никогда не перепутаешь, кто есть кто.

Она проснулась на том месте, где они, взявшись за руки, выходили со станции – во сне получалось, что они познакомились только вчера, и большая, пыльная и солнечная улица, по которой они хотели гулять, так радостно убегала вдаль – как взлетная полоса первых дней любви.

Dobroe utro ljubimij! Kak ty?

Первая утренняя эсэмэска – срабатывает точнее будильника. Сон все не хотел отпускать – а надо вставать, собираться, сегодня опять работать. Четыре часа, встреча в «Ритц-Карлтоне». Ева встала, отключила айфон от зарядки, медленно переступая по паркету мимо разбросанных прямо на полу вещей, двинулась в ванную. В ванной включила воду, дрожа под ночной рубашкой, села на бортик – ждать, пока наберется вода, и ответить на эсэмэску.

Tolko prosnulas.

Ty prisnilsja mne v vide panka.

Рафал, наверное, улыбнется на том конце невидимого провода. С его-то любовью к рубашкам, пиджакам, классическим прическам – панк…

Воды в ванную набралось столько, что она могла спокойно сесть и согреться. «Джаз-радио», громкость почти на минимуме, шептало утренние новости, первой из которых была внеплановая забастовка железнодорожников. С ванного столика Ева сонной рукой сгребла пилочки, ножницы, щипчики.