Охота пуще неволи

– Не доверяете?

– Да, не доверяю никому, даже себе, старший лейтенант. Здесь я знаю, чем это все пахнет. Заваривается очень серьезная каша. Так что будьте предельно осторожны, а Миша все знает, все подскажет, если спросите.

– А вы?

– Дело в том, что вторую добычу увезли в деревню.

– В какую?

– Еще не знаю. Но думаю, мясо уже в городе, и возможно, у этого Мараковича.

– Не Мараковича, а Маракова. Я его знаю.

– Ну вот. У Маракова найдете язык и губу лося. Берите «на понт», меряйте линейкой и «сравнивайте» с тем, что лежит здесь.

Авось и пройдет – расколется. Понятых с собой обязательно бери. Здесь все очень скользкие. И никому, что я тебе говорил.

– А как я к Маракову с обыском явлюсь?

– По моему заявлению, бумаги оформим потом. Устраивает?

– А вы это официально говорите?

– Официальней не бывает. Особенно ничего не говори Алексашкину. Ясно?

– Но Константин сказал, что вы друзья!

– Именно поэтому ничего и не говори!

– Потому что друзья?

– Потому что я так сказал!

– Понял, понял.

Я пошел.

– Да, счастливо и удачи.

Они пожали друг другу руку, и милиционер быстрым шагом удалился в сторону Зубровки вместе с «Мишей-пожарником».

– «Жасмин-32», ответь! – рация не спала.

– На связи, слушаю, Антонович!

– Здесь Саша Болохин объявился, спрашивает, что делать?

– Дай его на связь!

– Лексеич, приветствую тебя.

– Здорово, а ты какими судьбами?

– Работа, Алексеевич!

– Ты же вчера отнекивался от рейда, просил хоть один выходной, ты же вчера кричал, что старшина милиции не лесхоза, а РОВД! Что ж сегодня?

– Да, Алексеевич.

Это было вчера. А сегодня с утра был на вышке. Владимировна все рассказала, я заехал домой и сразу в Зубровку.

– Молодец, Петрович. Я знал, что ты настоящий друг, хоть и старшина милиции, ха-ха-ха. Ладно, не обижайся. Я надеюсь, Антонович тебя уже пояснил ситуацию?

– Да, я уже и с местными тут кое-что перетер! Давай, Алексеевич, сюда!

– Хорошо, Петрович. Там пятна должны быть на переезде.

Ну, ты потрогай их, понюхай, может, что дельное к моему приходу скажешь.

– Ну, так я ж поэтому и вызвал тебя, Алексеевич.

– Ладно. Скоро будем.

Охотовед дал подписать свои бумаги оставшемуся оперуполномоченному и упиравшемуся сначала Константину. Затем составил еще один протокол, его тоже вынуждены были подписать как свидетели все присутствующие.

Константин Алексашкин волновался. Дело двигалось абсолютно неотвратимо, вопреки его здесь присутствию.