Зов Юкона

Я много бедней церковных мышей, обрыдли труды и снега;

Но как-то сквозь тьму – с чего, не пойму – всплыл забытый образ врага.

Миновали года с той минуты, когда взмолился я Князю Зла:

Чтобы дал он мне сил, чтобы долго я жил, чтоб убил я того козла —

Но ни знака в ответ и ни звука, о нет… Как всё это было давно!

И хоть юность прошла, память в дырах была, – хотел отомстить всё равно.

Помню, будто вчера: я курил у костра, над речкой была тишина,

А небо в тот час имело окрас рубиновый, как у вина.

Позже блёклым, седым, как абсент или дым, надо мною стал небосвод;

Мнились блики огней, и сплетение змей, и танцующих фей полет.

Всё это во сне привиделось мне, быть может… Потом вдалеке

Увидел пятно; спускалось оно, как клякса чернил, по реке:

То прыжок, то рывок; вдоль реки, поперёк; то на месте кружилось порой —

Так спускалось пятно; это было смешно и схоже с какой-то игрой.

Туманны, легки, вились огоньки там, где было подобье лица, —

Я понял вполне, что это ко мне тихо двигалась тень мертвеца.

Было гладким лицо, как крутое яйцо, гладким вроде бритой башки,

И мерцало как таз в полуночный час средь змеящихся струй реки.

Всё ближе блеск, и всё ближе плеск, всё видней мертвец и видней;

Предстал он в конце предо мной в кольце тех туманных, дрожащих огней.

Он дёргался, ныл; он корчился, выл; и я не успел сбежать,

Как вдруг он к ногам моим рухнул – и там так и остался лежать.

А далее – в том клянусь я крестом – сказал мне этот «пловец»:

«Я – твой супостат.

Гляди же теперь, в победу поверь, тверди же, что месть – сладка;

Гляди, как ползу и корчусь внизу, средь ила, грязи, песка.

Если время пришло – причинённое зло исправить люди должны;

И я шел потому к тебе одному, чувствуя груз вины.

Да, я зло совершал, и тебя я искал – тут и там, среди ночи и дня;

Хоть я ныне – мертвец, но нашел наконец… Так прости же, прости меня!»

Мертвец умолял; его череп сверкал, его пальцы вонзились в ил;

Уйти я не мог – лежал он у ног; он ноги мои обхватил.

И сказал я тогда: «Не буду вреда тебе причинять, скорбя.

Хоть безмерна вина твоя, старина, – ну да ладно, прощаю тебя».

Глаза я протёр (может, спал до сих пор?), стряхнул этот сон дурной.

Сияла луна, освещала она пятно средь воды речной;

Спускалось пятно туда, где темно, где лунный кончался свет,

Вниз и вниз по реке; наконец, вдалеке исчез его тусклый след.