Шурави советские. Записи военного контрразведчика

Я и начальник политотдела 108 мсд 40-й армии полковник Федоров Виктор Сергеевич, его заместитель

и другие офицеры политотдела.

Кишлак Астана, Панджшер, 1 сентября 1982 г.

О каждом из этих офицеров можно было писать книгу, так как они на голом месте создали быт воинов, обучили их тому, что нужно в бою, водили их в атаки, лечили раненых, оказывали моральную поддержку слабеющим духом.

В том, что здесь нужно иметь огромный душевный запас сил, я впоследствии убедился сам. У каждого из нас в Союзе остались семьи – жены, дети, внуки, родители, другие родные.

Сказать, что у нас в Афганистане все было хорошо – значит сказать неправду. Это значит, что тот, кто прочтет эти строки, скажет, что этот человек либо не знает жизни в Афганистане, либо беззастенчиво врет.

По вечерам я видел, с какой грустью смотрели эти с виду суровые воины на фотографии близких, с какой нежностью они читали письма, сколько невысказанного было у них в глазах. И думалось: пусть у каждого из них будет все благополучно в семьях, пусть дождутся их любимые, пусть будут верны супружеской клятве жены, пусть порадуются возмужанию сыновей их матери, пусть у детей будут живы любящие их отцы.

Ох, далеко не до каждой супруги доходили эти молитвы, и я видел, как горько переживали измену близких эти не гнувшиеся в суровых испытаниях люди. Этот груз мог раздавить слабого духом, и мы помогали друг другу, чем могли, в такие моменты. Предоставляли возможность побывать дома, просили прояснить ситуацию через военкоматы, политработников просили провести беседы по месту прежней службы с супругой, и бывало, что оживал человек.

Такие случаи было не утаить в коллективе, и они отрицательно действовали на окружающих, так как у каждого из нас в гарнизонах оставались семьи и возникала предательская мысль: а как там дела у меня в семье? И не спрятаться от этого вопроса, и не получить на него правдивого ответа. Вот как здесь быть?

Единственное, что помогало – так это наш жизненный оптимизм и святая вера в будущее.

Мы верили, что наши семьи – самые лучшие, жены – самые верные, так как здесь переоценили многое и в себе, и во взаимоотношениях с близкими. Это помогало выстоять в той буре испытаний, которая выпала на нашу долю. Мне не хочется, чтобы эти строки читали те донжуаны, которые, пользуясь нашим отсутствием, соблазняли наших жен и будут смеяться над моими рассуждениями о долге, чести, верности. Они не достойны, чтобы я называл их здесь поименно, я их просто презираю.