О чувстве, заключенном в вещах, и о магии

Причина, по которой его сейчас уже не имеет в европейских языках «атеизм» – продолжавшаяся не один век секуляризация, медленное «вымывание» религиозных смыслов из культуры, ознаменованное, но не завершённое Великой французской революцией. Для текстов, написанных на европейских языках вплоть до конца XVIII в. лучшим переводом, сохраняющим оскорбительный оттенок оригинального atheismus, является грубо звучащее «безбожие». Triumphatus – причастие от лат. triumphare, «праздновать триумф (победу над врагом), совершать праздничный “парад” в столице с трофеями врага».

Громоздким, но самым точным переводом Atheismus triumphatus было бы: «Разгромленное безбожие, над которым была отпразднована торжественная победа», «Безбожие, разбитое в пух и прах с парадом».]

Кампанеллы по-немецки Тобиас Адами так и не опубликовал [Горфункель 1969: 49, 64]. Необходимо также иметь в виду, что являвшаяся частью идеологии классического розенкрейцерства эзотерическая метафизика больше обязана алхимии и герметизму [Фиалко 2018: 143–146], чем неоплатонической традиции, которой, с рядом оговорок, принадлежал и Кампанелла.

После освобождения Кампанеллы благодаря папе Урбану VIII [Горфункель 1969: 35–37], надежды философа на спокойную жизнь в Италии не сбылись. Опасаясь нового ареста, с согласия Урбана, осенью 1634 г. он уезжает в ссылку во Францию, гостя первое время у известного гуманиста Николя де Пейреска (15801637). Во Франции Кампанелла проводит последние пять лет, пользуясь заслуженной нелёгкой жизнью славой.

За два года до смерти он сам подготовил второе, исправленное и дополненное издание своего трактата, вышедшее в Париже в 1637 г. [Campanella 1637], предварённое полным пышного славословия посвящением его последнему покровителю, кардиналу Ришельё (1585–1642) [Headley 1991: 127–130]:

«И да будет Город Солнца, намеченный мною, а тобой возводимый, с вечным неугасимым сиянием всегда сверкать отражённым светом твоего величия» [Campanella 1637: VI].

Кампанелла хранит память об обстоятельствах первого издания и трогательную благодарность Адами, о судьбе которого в охваченной Тридцатилетней войной Германии он, наслаждающийся покоем во Франции, даже не знает. Теперь они с Адами в некотором роде поменялись местами. Чтобы Ришельё не надо было делить славу с Адами, Кампанелла просит поместить слова признания Адами в отдельном обращении печатника к читателю.