Спой мне, иволга…

В небесной Севилье

Растворяется рама

И выходит белая лилия,

Звездная Дама,

Говорит: профессор, милый,

Я сегодня тоскую —

Кавалер мой, месяц стылый,

Променял меня на другую.

В небесной Севилье

Не тоска ли закинула сети.

Звездной Даме, лилии милой,

Не могу я ответить…

Стынет месяцево ворчанье.

Плачет Генрих внизу на гарце,

Отчего я, профессор отчаянья,

Не могу над собой смеяться?

    1921

Дуэль

Петух возвышается стуком,

И падают воздухи вниз.

Но легким домашним наукам

Мы в этой глуши предались.

Матильда, чьей памяти краше

И выше мое житье,

Чья ручка играет, и машет,

И мысли пугливо метет,

Не надо! И ты, моя корка,

И ты, голенастый стакан,

Рассыпчатой скороговоркой

Припомни, как жил капитан,

Как музыкою батальонов

Вспоенный, сожженный дотла,

Он шел на коне вороненом,

В подзорный моргая кулак.

Я знаю – таков иноземный,

Заморский поставлен закон:

Он был обнаружен под Чесмой,

Потом в Петербург приведен.

На рауты у Виссарьона

Белинского или еще

С флакончиком одеколона

К Матильде он шел на расчет.

Мгновенное поле взмахнуло

Разостланной простыней,

И два гладкоствольные дула

На встречу сошлись предо мной.

Но чесменские карусели

Еще не забыл капитан,

И как канонады кудели

Летели за картой в стакан.

Другой – гейдельбергский малютка

С размахом волос по ушам —

Лазоревую незабудку

Новалиса чтил по ночам.

В те ночи, когда Страдивариус

Вздымал по грифу ладонь,

Лицо его вдруг раздевалось,

Бросало одежды в огонь,

И лезли века из-под шкафа,

И, голову в пальцы зажав,

Он звал рукописного графа

И рвал коленкоровый шарф,

Рыдал, о Матильде скучая,

И рюмки под крышей считая,

И перед собой представляя

Скрипучую Вертера ночь.

Был дождь.

Поднимались рассветы,

По крышам рвались облака,

С крыльца обходили кареты

И вязли в пустые снега, —

А два гладкоствольные дула,

Мгновенно срывая прицел,

Жемчужным огнем полыхнули,

И разом обои вздохнули,

С кровавою брызгой в лице.

Был чесменский выстрел навылет,

Другой – гейдельбергский —

насквозь,

И что-то в оранжевом мыле

Дымилось и струйкой вилось.

Пока за Матильдой бежали,

Покуда искали попа,

Два друга друг другу пожали

Ладони под кровью рубах.

Наутро, позавтракав уткой,

Рассказывал в клубе корнет,

Что легкой пророс незабудкой

Остывший в дыму пистолет.