Муравьи на сахаре

Но в чем заключалась ее суть и что предстояло сделать для того, чтобы стать ее полноправным участником, для Махова оставалось тайной за семью печатями. Можно только представить, что творилось в душе у мальчишки, который, по сути, стал изгоем маленького социума.

В конце концов, отношения между ними медленно, но верно начали налаживаться. Во-первых, их объединяла одна зона обитания, а во-вторых, Махов оказался на удивление способным учеником. Он легко преодолевал физические нагрузки, а своей усидчивостью и целеустремленностью не оставлял ни единого шанса даже самым трудным задачам из учебников.

Со временем между ним и Беляковым установилось некое неафишируемое соперничество. Что, впрочем, обоим им было только на пользу.

Да. Все они скоро уйдут из жизни Кирилла.

Он усмехнулся про себя. А как бы охарактеризовал его, Кирилла Капустина, кто-нибудь из его друзей?

Глава вторая. Очередная

– Вероятность неудачи есть всегда! – Коренков в сердцах дернул стягивающий ворот галстук. Ему было душно и жарко, несмотря на работающий кондиционер.

Пиджак уже час как висел на спинке стула. Главный конструктор торопливо шагал по комнате, каждые несколько секунд с тревогой глядя на ряд больших экранов. На них были выведены камеры со стартовой площадки, обзор внутренней капсулы звездолета и мониторы компьютеров рабочей группы. Многочисленные столбцы и строчки всевозможных показателей минуту назад загорелись зеленым цветом. Финальный тест всех систем закончен. Корабль готов к своему первому межзвездному полету.

– Ну, Миша, – первый помощник развел руками, – выходит, тогда нужно отменять старт.

– Почему?

– Потому, что если тебя послушать, то надеяться вообще ни на что нельзя. Даже на показатели готовности систем. Потому что вдруг внутри что-то испортилось и, вместо красного, на экране зеленый выскочил?

– У тебя что, – взвился Коренков, – компьютеры дальтониками стали?

– Следуя твоей логике, я не могу исключить эту возможность.

– Слава, ну что ты перевираешь меня?!

– Я не перевираю, Миш.

Я пытаюсь показать тебя со стороны. Думаешь, я не понимаю, что одна малейшая неточность – и все опять полетит к чертям собачьим? Годы работы! Миллионы часов! Сотни предприятий! Человеческие жизни, в конце-то концов! Я это понимаю. И ты. И вон Лешка Страхов. И все это тут понимают не хуже тебя. Но мы творим историю человечества. Мы все тут первопроходцы. От нас может вообще ничего не остаться потом, ни одной строчки для истории.