Год Дракона

– Но ведь это наша миссия, – спокойно улыбнулась девушка. – Я – пражанка, а у Праги – особая роль: заполнить культурную лакуну Европы, открыть перед всеми двери наук и искусств. У нас и сегодня много разноязыкой интеллигенции. Возможно, поэтому мы так легко воспринимали и усваивали новые идеи, и продолжаем делать это до сих пор. Вы же знаете – после семнадцатого года у нас появились беженцы из России, почти все – люди учёные или творческие, художники, музыканты. Тут, в Праге, Аверченко похоронен и Чириков – был такой русский писатель, о нём нынче, наверное, совершенно забыли.

Наш Татичек особенно приветствовал русских, учреждал для них фонды, стипендии – словом, поддерживал, поощрял, как мог. «Русская Акция» – быть может, вы слышали? И поэтому тоже Прага за считанные годы превратилась в центр мировой культуры. А в тридцатые добавились беженцы из нацистской Германии, оживившие немецкоязычную культурную среду.

– С трудом верится, что всё было так гладко, – позволил себе усмехнуться с оттенком недоверчивости Корабельщиков.

– Конечно же, не гладко, – чуть нахмурилась Элишка. – В довоенной Праге жило почти пятьдесят тысяч евреев. Как и немцы, это всё были обеспеченные и образованные люди, они составляли нашу элиту. Благосостояние города во многом было обеспечено ими, а нацисты всех их убили. Потеря евреев оказалась для нас особенно чувствительной. Но самое поразительное – коммунисты принесли с собой новую волну ненависти. В том числе и к евреям.

– Это логично, – поморщился Корабельщиков. – Для коммунистов ваши евреи олицетворяли собой мелкобуржуазную стихию – то самое «болото», в котором, как они не без оснований опасались, потонут их начинания по переделке старых людей в новых.

– С такой установкой, пожалуй, можно и согласиться, – кивнула Элишка. – Но было и другое, за что мне особенно неловко, пусть я и не имею к этому отношения. Вернувшихся из концлагерей родная Прага встретила более чем прохладно. Дома и собственность присвоили соседи, и никто не торопился с возвратом: чехи издавна считали евреев больше немцами, чем самих немцев, – ведь пражские евреи тоже говорили в основном по-немецки.

Конечно, ни в Чехословакии, ни в прежней Австро-Венгрии не было ничего подобного царской черте осёдлости и погромам. Евреи у нас всегда были самым подвижным наднациональным элементом, ферментом деловой жизни. Габсбурги прекрасно это понимали. Император Франц-Иосиф всегда защищал евреев от притеснений – юдофобы вообще прозвали его «еврейским императором».