Год Дракона

Но, полагаю, написать – это как-то не слишком масштабно. Да и не читают обыватели нынче книжек. Надо снять кино, величество. Давай Спилбергу позвоним. А меня пускай Аль Пачино сыграет. Увеличим его раза в три спецэффектами – получится довольно похоже.

– Закончил? – спокойно осведомился Вацлав. – Выпустил пар? А теперь, будь любезен, заткнись, наконец, и послушай. Дело не в том, что напишут. Дело в том, кто.

– И кто же?

– Елена Томанова, – Вацлав оглядел превратившегося в соляной столб Майзеля и удовлетворённо констатировал: – Завис.

Ну, перезагружайся.

– Величество, – почти прошептал оживший Майзель. – Марина – вот столечко, буквально самую чуточку, – он свёл и развёл большой и указательный пальцы на пару миллиметров, – однако, окончательно, всё-таки, спятила.

– Ты читал «Ярость пророка»?

– За кого ты меня держишь?! Разумеется!

– И что скажешь?

– Я думал, друзья-интеллигентишки разорвут её на части. Впрочем, даже на это у них не хватило пороху. Так, вякнули что-то – и смолкли.

– Когда умные и великодушные люди, несмотря на весь свой ум и великодушие, начинают вдруг осознавать очевидное, – это радует меня несказанно, – усмехнулся Вацлав.

 – О книге мне доложил Михальчик, а прочесть заставила Марина. Признаюсь, я удивлён. И содержанием, и посылом, и теми чувствами, которые за ними стоят. Возможно, она действительно многое поняла, провалившись в это средневековое дерьмо по самые брови. Я распорядился пока не выпускать её из Короны.

– Понимаю, – кивнул Майзель. – Ты хочешь так её разозлить, чтобы она совершенно слетела с нарезки.

– Я не хочу её потерять.

– У Михальчика есть основания для подобных рекомендаций?! – напрягся Майзель.

– Конкретных – нет, но ты знаешь Михальчика. И это прекрасный повод.

– Для чего?!

– Скоро узнаешь, – несколько зловеще посулил Вацлав. – Дракон, пойми: больше нельзя молчать. Были времена, когда твоя персона нуждалась в зловещем антураже готической сказки. Мы хотели напугать наших врагов, и у нас получилось. Но заодно мы и друзей напугали.

Или тех, кто мог быть нашими друзьями. Кто должен был быть. Продолжая играть в эту сказку, мы совершаем ошибку. То есть – хуже, чем преступление. Нужно открыть карты. Открыться. Но сделать это мы можем лишь перед теми и с помощью тех, у кого есть совесть и честь. А она – не просто честная, друг мой. Она – сумасшедшая. Абсолютно. Если она поймёт и почувствует, то расскажет об этом так, что заткнутся все – если не навсегда, то очень и очень надолго.