И вянут розы в зной январский

 Спринг-стрит

Зной поднимался от раскаленной мостовой, точно клубы пара, и уходил в прохладную бирюзовую высь. Там он, должно быть, умирал, и мысль об этом приносила облегчение. Где-то наверху сейчас хорошо, думала Делия, заглядывая в небо, раскрошенное на кусочки ажурными полями ее шляпки. До заката было еще далеко, а город остывал медленно, как большая чугунная сковорода. Ладошка Тави в ее руке вспотела так, что это чувствовалось сквозь перчатку.

По тротуару плыла разгоряченная толпа, колыхались юбки, покачивались зонтики.

Уличный шум тонул в вязком воздухе, как в вате, только цоканье конских копыт отдавалось гулким эхом.

– Делия, – зашептала вдруг Тави, – если незнакомый джентльмен улыбается мне, я должна улыбнуться ему в ответ?

– Что? – переспросила она, очнувшись, и повернула голову. По самому краю мостовой, степенно, вровень с ними, шагала холеная серая лошадь. Позади, влекомая ею, катилась легкая коляска с откидным верхом.

В коляске сидел давешний ювелир и в самом деле приветливо улыбался.

– Мистер Вейр!

– Мисс Фоссетт, – он учтиво приподнял шляпу и натянул поводья. – Не самая подходящая погода для прогулки, не правда ли? – Он перевел взгляд на Тави. – Какая очаровательная маленькая леди! Как тебя зовут, дитя?

– Октавия, сэр, – застенчиво ответила девочка.

– Сегодня действительно довольно жарко, – вступила Делия, словно извиняясь за природу, – но нам не очень далеко идти.

Кстати, вы не подскажете: Брантон-авеню – это ведь до конца улицы и налево?

– Вы шутите! – воскликнул мистер Вейр с оттенком неподдельного ужаса. – Пешком по жаре в такую даль! Садитесь, я вас довезу – я как раз еду в ту сторону.

От неожиданности она растерялась и, не найдя сколько-нибудь подходящей причины отказаться, умоляюще прижала руки к груди.

– Что вы! Большое спасибо, но мы действительно дойдем пешком…

– Весьма неразумно с вашей стороны, – он покачал головой.

 – Прошу простить мне мою прямоту, мисс Фоссет, но таскать маленького ребенка в жаркий день только ради того, чтобы сэкономить на трамвае, да еще отказываться от помощи из-за дурацких предрассудков…

«Дурацких»! Если бы Агата узнала… А он – как он только обо всем догадывается?

Тави, окрыленная вниманием к себе, едва заметно подергала Делию за руку и просительно обратила к ней раскрасневшуюся мордочку.