И вянут розы в зной январский

Вряд ли ему приходилось видеть собственную детскую, переделанную под контору, но он ни разу не удивился тому, что ей просто хочется побыть здесь.

Примостившись у окна, Ванесса вынула из сумочки письмо от Мюриель. Читать его в поезде она не стала, чтобы не выслушивать ехидных замечаний: Джеффри невестку не любил, считая некрасивой и дурно воспитанной. Ну и что с того? Зато она общительна, неглупа и всегда в курсе того, что происходит вокруг. Как узнаешь здесь, на краю земли, о выставках, о новых книгах? Пара английских журналов да письма Мюриель – вот и все ниточки, соединявшие ее с Родиной.

«У нас все зацвело, – жадно читала Ванесса. – Незабудки, которые я в прошлом году посадила, и ландыши, и твои любимые нарциссы под окном. Роберт очень занят в магазине. Дела идут хорошо: весь Лондон готовится к новому сезону, и украшения покупают охотно. Позавчера мы ездили в Брайтон, жили в той же гостинице у пирса – помнишь? Погода отличная. А у вас уже осень? Никак не могу привыкнуть к мысли, что вы так далеко».

Вошел Отто, и Ванесса, торопливо дочитав письмо, сложила его и спрятала обратно. Пора было приниматься за дело.

С листом серебра в руках она спустилась в мастерскую, отгороженную от остальных в дальней части второго этажа. Из-за двери доносилось щебетанье и смех молоденьких художниц, которые расписывали фарфоровые вставки для брошек; но стоило ей войти, как обе девушки, церемонно поздоровавшись, умолкли. Раньше это больно задевало ее. Наверное, будь она попроще и поживей характером, мастерицы приняли бы хозяйскую дочку в свой круг.

Отто, заметив ее переживания, сказал: «Не грусти оттого, что ты одна. Это только воронье стаями летает». И Ванесса утешилась – не столько этой фразой, сколько тем, что добряк немец не считает ее несговорчивость достойной порицания.

Она сняла жакет, повязала кожаный фартук и села к верстаку. На чистой скобленой доске разложила инструменты; перевела бумажную выкройку на лист металла. Несмотря на опоздание, она могла не спешить, и это, должно быть, раздражало наемных работниц.

Пусть их. Ванесса сменила полотно на ювелирной пиле, и повеяло издалека щемяще-сладкими звуками арфы, когда она тронула пальцем колючую струну. Мелкие зубчики быстро и точно вонзились в серебро, заходили ходуном, усыпая свой путь крупинками пыли, которую приходилось ежесекундно сдувать. Такая простая, в сущности, ремесленническая работа: выпиленную заготовку молотком отбить, придав нужную форму; нагреть на горелке, вычистить до блеска.