Наши души

Петя быстро задрыгал ногами:

– Значит, ты жаба!

Иван:

– Нет, это мама у нас жаба, а я взрослый самец Лягуш!

Не оставив без внимания такое отношение, Света отозвалась с берега:

– Сами вы жабы, я принцесса лягушка!

Иван шумно выдохнул в воду:

– Принцессы не квакают! – и обратился к сыну, – Петя, а зачем ты мне горло так сжимаешь? Мне немного трудно дышать, ослабь хватку, а то ещё утону… Вон и Читик еле дышит, захлёбывается уже! Забирайся на Петю, Чит!

Иван рукой подтолкнул собаку к единственному спасительному островку – спине сына.

Петя заверещал и ещё сильнее сжал горло отца:

– А-а-а, Чит, ты ногти когда последний раз подстригал?!

– Ну, вы утопите меня, инвалиды хреновы! – под бульканье размытых пузырей голова Ивана скрылась под водой…

…Очередной рассвет вычертил картину знакомого болота. Иван приподнял голову и аккуратно переложил её на другую сторону:

– Всё будет хорошо… Или не будет… да, Семёныч?

Под пение птиц и серенады лягушек Иван медленно возвращался к действительности, попутно замечая, что к болотной какофонии добавилось что-то новое, едва уловимое, и это нечто постепенно проявилось нестройным перебором гитарных струн.

Иван поднял голову со своего уютного ложа: прямо перед ним на островке с тремя чахлыми берёзками сидел Высоцкий в голубых джинсах и рубахе с закатанными рукавами. Высоцкий зажал баррэ на гитаре, внимательно посмотрел на проснувшегося Ивана и улыбнулся:

– Да не ссы ты, конечно, будет. Всё будет! – слегка поднастроил гитару и запел:

«Вдоль обрыва, по-над пропастью,

по самому по краю,

Я коней своих нагайкою стегаю, – погоняю,

– Что-то воздуху мне мало, ветер пью,

туман глотаю,

Чую, с гибельным восторгом —

пропадаю, пропадаю!

Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!

Вы тугую не слушайте плеть…»

Следующие строчки изменили тональность и зазвучали с реверсом, как будто звучали в пустом зале:

– Но что-то кони мне попались привередливые, и дожить не успел, мне допеть – не успеть!

Иван вновь поднял опустившуюся голову и увидел, что Петя сидит рядом с Высоцким и подпевает ему.

От них и от самого островка исходил нежный золотистый свет, переходящий в ярко-голубой и ещё выше – в нестерпимо слепящий. Иван зажмурился. Вокруг уже не было никакого болота, не было совсем ничего, только они на этом острове из Света, Музыки и Голоса. Иван уселся рядом, обнял Петю, поцеловал:

– Вот ты где, сынок! – и запел одними губами.