Коса и камень. Зелот о масонстве

Все это продолжалось до тех пор, пока в один прекрасный день 1600 года одна ложа не прибыла для выполнения какого-то строительного заказа (суть которого история для нас не сохранила) на земли сэра Босуэлла, лорда Очинлечского, который посещал строителей по вечерам, чтобы поговорить со старшим Мастером и передать ему деньги. Люди в те времена были недоверчивы, и деньги рабочие требовали выдавать строго ежедневно. Землевладельцу это было только на руку, потому что, скажем, за полгода или год работы на крупной стройке рабочие оставляли около половины выплаченной суммы в его же владениях, регулярно платя за эль и вино, а может быть, и еду в принадлежащих землевладельцу тавернах (рабочий договор мог включать кормление рабочих, и тогда им платили в среднем по три пенса в день в первое полугодие года и по два с половиной пенса – во второе полугодие года, или же только деньги, без кормления, и тогда плата составляла, соответственно, пять и четыре с половиной пенса).

Еще они оплачивали «коммунальные услуги» вроде аренды у крестьян тяглового скота или найма помощников из этих же крестьян за свой счет. Лорд Босуэлл был крайне удивлен, увидев, что у каменщиков есть какие-то свои необычные ритуалы, своя внутренняя иерархия, какие-то документы, которые они читают, только запершись на все замки от посторонних. В течение всего строительства на своей земле он проявлял неизменный интерес к работам и так понравился каменщикам своими любознательностью и настойчивостью (а скорее всего, не обошлось и без демонстрации определенной щедрости), что они приняли его в члены своей артели, сделав его, таким образом, почетным (дословно – «принятым» ) каменщиком.

В течение последующих десяти лет лорд Очинлекский практически только и делал, что расхваливал всем знакомым помещикам «забавное и поучительное общество», в которое вступил, рассказывая о его истории, берущей начало во времена Царя Соломона, о его необычных и интересных ритуалах, о том, что неплохо бы, мол, нам, так ратующим у камелька за трубкой и стаканом выдержанного портвейна за просвещение грязного и низкого народа, стать чуть ближе к этому самому народу и приобщиться к его таинственному и древнему объединению, являющемуся, по всей видимости, носителем такой древней истины, что нам с нашими модными увлечениями «этой континентальной чепухой», вроде Каббалы и астрологии, и не снилось…

Как и следовало ожидать, вскоре настойчивость и любознательность (ну и щедрость, конечно) его знакомых сделали свое дело, и к 1640 г.