Фальшивое солнце

Он прихватил Валю и усадил в душистое сено, которым было выстлано дно телеги. Валя, выпучив глазенки, смотрела на лошадь, потрясенная.

– Все! Вальку можно в конюшне селить. Вот это игрушка-а-а, правда, доча? – смеялся Виталий.

Елена церемонно расцеловалась со свекром и тоже расположилась на сене. Оно пахло летом и медовой сладостью. Травяные ароматы смешались с запахом табака, печного дымка и лошадиного пота. Николай Степанович как-то вкусно чмокнул, потянув вожжи, и Чайка пошла, всхрапывая и пофыркивая.

Над головой пролетали облака, рядом сидел красивый и ласковый муж, Валька, противная девчонка, в платочке, повязанном по-деревенски, сидела, прижавшись к отцу, и не отрывала внимательных глазенок от огромного зада Чайки.

– Ничего, доча, приедем, перед лошади покажу, – улыбался Виталик. – Ты у нас девка деревенская, должна понимать, что к чему…

Ехали около часа, Лена вздремнула под мерный тележный скрип, Валюшка терла глазенки, пялясь на лошадь, но не выдержала и крепко заснула.

Так и привезли ее, спящую, в деревню, где уложили спать под пологом на широченной кровати. Она провалилась в пуховую перину, раскинув пухлые ручки по бокам, и не слышала причитаний бабушки, приглушенных голосов дедушки, отца и матери.

В комнате мирно тикали ходики, свежий воздух теребил марлю, пришпиленную к оконной раме, где-то на беленом потолке жужжала сонная муха. Пахло свежими, намытыми с утра полами. Солнечные зайчики играли на застекленных портретах многочисленной родни.

Домотканные дорожки радовали глаз нехитрыми, яркими узорами. На круглом столе, укрытом нарядной клеенкой, стояла ваза с искусственными лилиями. Зеркало, украшенное расшитыми полотенцами, тускло сияло.

Тетя Нюра выдвигала ящики комода, доставая чистое белье.

– Вот, доча, Виташе рубашка и штаны. А тебе – на, ночнушка. После бани-то.

Лена встрепенулась, заотнекивалась:

– Анна Петровна, у меня с собой все есть, не надо.

Свекровь разогнулась у комода и удивленно посмотрела на невестку.

Высокая, статная, с хорошим, простоватым лицом, светлоглазая, спросила:

– Ну зачем ты будешь хорошее поганить? Вот и рубашечка баская есть, и юбочка… Ну ладно, что-то я, дура, правда, не то молочу. Гости же будут. Вот ляпнула, не знамо чего, – она всплеснула руками и засмеялась.

Тоже Анна, как мама, тоже покладистая и робкая, Лене с ней было легко. С несостоявшейся свекровью, матерью Саши, Анна Петровна не шла ни в какое сравнение.