Ясность

Только синие столбы морозов рослых

окружают нас сиянием своим.

Ночной поезд

Вдоль искристых синих звезд

едет гулкий поезд,

мчит под звук своих колес,

техники достоинств

полон. Гордо обречен

на погибель злую.

Я люблю его вагон,

жизнь его простую.

На столе стакан люблю,

весь дрожащий мелко,

ветра мощную струю,

сцепок лязг на стрелке.

Золотой дождь

Буфета мраморная пустота прозрачная,

в то время, как на улице громадная

очередища-хвост у каждого киоска.

Во рту младенца позабыта соска,

за пивом папа встал. Течет

волнуется и топчется народ

на месте, перекидываясь словом.

И пивом торговать хотя не ново,

у каждого киоска золотого

одна и та же чудная картина:

две женщины, а дальше всё мужчины,

случайная старушка, украинец,

грузина два стоят – сплошной зверинец

разнообразных жестов и голов,

и разница прекрасная полов

стирается. Стоит очередища.

Вдруг, ветер налетел порывом. Свищет,

сбивает пыль с поблекших тополей

и улетает, попугав людей,

которые не знают, что в буфете,

будто в прохладной мраморной ракете,

без очереди пиво продают,

чуть-чуть дороже, но зато – уют

и столики, и сцена, днем пустая,

и арфа возле стенки золотая.

Вода

Травы поникшей дикий вид, травы?

нелепость мошки, мо?шки

конструкция стараний паука

нас снова поразят. И не нарочно

качнется всё и двинется слегка.

Казахстан

Дорога железная.

Жизнь бесполезная.

Станция, грязь, ресторан.

Возгласы сиплые.

Окрики хриплые.

И семафор. И туман.

Темень кромешная.

Сборы поспешные.

Деньги. Дрожащий стакан.

Домики круглые.

Женщины смуглые.

Караганда. Казахстан.

Граница тени

Пойдем, закроем печку! —

Причудливость забот,

окоченелость речки,

в норе сидящий крот,

мороза красотища,

короткий ясный день.

Топор и топорище.

И от забора тень.

Художник

Он был юродивый и странный,

тот, в электричке пассажир,

посреди жизни постоянной,

как смоковница, как инжир, смоковни?ца

произраставший между листьев,

между хрустящих лепестков,

которые узорной кистью

на стеклах зимних вместо слов,

вместо событий и открытий

вдавил мороз.

ловец единственных наитий,

не знавший мер и середин.

Хрустальное

Сколько раз говорим мы «хрустальное».

И хрустальный узор и листва.