Комната

Конечно же, я был раздражен, но и на секунду не мог себе представить, что они действительно повезут меня в полицейский участок в наручниках.

В: И что потом произошло?

О: По правде говоря, я мало что помню до того, как меня заперли в той комнате. Помню, что сидел в одной комнате много часов, потом в другой, потом еще в какой-то, и меня фотографировали, снимали отпечатки пальцев и задавали множество вопросов. Это был какой-то сумбур. Все казалось каким-то нереальным.

В: Было ли в отношении вас применено какое-либо физическое насилие?

О: Мне сложно на это ответить однозначно.

Я хочу сказать, что они меня не били или, там, угрожали побоями – в смысле вербально, – но некоторые смотрели на меня так, будто я животное какое-то и лучшее, что можно со мной сделать, – это запереть в одиночке… вообще, в таких обстоятельствах всегда чувствуешь себя уязвимым. Хотя никаких угроз физического насилия в отношении меня не было.

Боль в руке начала утихать после перевязки, но он боялся сказать матери, что ему стало легче.

Вскоре после того, как они вернулись домой из больницы, она спросила, что с ним произошло. Я не знаю. Мы просто играли, и я ударился, и она сломалась. Но как ты мог так сильно удариться, сын? Говорю же, не знаю. Мы просто играли, и я ею обо что-то ударился. Никто не виноват. Так получилось. Я и не говорила, что кто-то тебя ударил, я только – да, да, я знаю. Ты так подумала. Ты подумала, что меня кто-то ударил за то, что я что-то натворил. Но я – господи, мам, просто оставь меня в покое. Рука и без того сильно болит, и ты еще меня пилишь.

В: На вас давили еще каким-либо образом?

О: Да. Определенно. Вдобавок к их злобным взглядам – возможно, лучше будет сказать, садистским – у них множество способов унизить человека. Или, лучше сказать, подвергнуть бесчеловечным наказаниям?

В: Что конкретно вы имеете в виду?

О: Ну… скажем так, после того, как меня наконец оформили и отправили наверх, на медосмотр – или как это правильно называется, – где мне сделали рентген, и далее отправили в – как это они называют… а, вспомнил, – в тубкорпус.

В: Почему туда?

О: Точно не знаю. Сказали, что у меня пятно в легком. Я объяснил им, что у меня был плеврит за несколько лет до этого и что это просто рубец. Но они сказали, что нужно проверить. Я и представить-то не мог, что меня посадят в одиночку.

В: Вас посадили в одиночную камеру?

О: Ну, не совсем так. Эта одиночка – не то, что другие называют карцером или ямой.