Азарт

В другой раз так поговорили:

– Десять досок за десять часов!

– Так мало?

– Самый дешевый труд – мешки таскать!

– А что потом делать?

И разошлись. В другой раз так:

– А потом нас поставят картошку чистить…

– Почему картошку?

– Или полы мыть… Еще десять досок купим…

– Так ведь…

В следующий раз:

– Это у нас такой путь к мечте?

– Зато честно…

– Тебе-то зачем тут уродоваться?

– Все пошли – и я пошел…

И правда: а зачем я пошел перетаскивать мешки? Я ведь приехал рисовать – ехал в круиз на океанской яхте, и вот одного дня не прошло, как уже таскаю мешки с какао-бобами в амстердамском порту.

Я же хотел в каюте морские пейзажи рисовать… Эволюция мечты меня потрясла.

Я даже поставил мешок на бетонный причал и сел на него, прервал трудовой процесс. Ведь это же поразительно, думал я, как просто заставить человека работать – причем совершенно бессмысленно работать! Кто сказал, что нам надо перенести эти дурацкие мешки? Зачем их таскать? Чтобы купить доски? Которые положат на палубу ржавого корабля, который не плывет? А если однажды и поплывет, то пойдет по северным рекам, и дурень Йохан будет на палубе скакать козлом и играть на консервных банках? Вот ради этого безумия я сейчас тут сдохну под тяжестью какао-бобов?

Моросил мелкий дождь, дул холодный ветер, плоский пейзаж со складскими помещениями бурого цвета был отвратителен.

Свинцовое море шумело, и если глядеть пристально в чехарду волн, кружилась голова.

Зачем я здесь? Какая идея стоит того, чтобы я здесь помер?

– Ты помираешь потому, что любишь труд в компании.

Ты – человек коллектива. И тебе неловко увильнуть, если другим тяжело.

Это сказал Адриан, угадав ход моих мыслей. Оксфордский историк развалился под навесом на тюках с шерстью, отгруженных с аргентинского корабля. Тюки сложили в сухом месте, под крышей, и вот британец расположился там с комфортом, покачивая желтым ботинком и наблюдая, как мы корячимся.

Общество утопии стратифицировалось стремительно.

В отличие от широко известной схемы Платона (поэты, стражи, философы) наша утопия предложила свои страты: пролы, идеологи и торговцы.

Пролетарии тягали мешки; с нами все было ясно.

Идеологи нас поучали – для пылкого поэта Цветковича, оксфордского балабола Адриана и активистки Присциллы пролы были предметом исследования.

Торговцы искали выгоду помимо нас; Яков, Янус и Микеле были заняты аферами.

Поведение у каждой из страт было особенным.