Два ее единственных платья

Бабушка днём и ночью говорила только с ними,

знакомыми нам,

ни разу нами не виденными, мёртвыми, довольными,

рассказывающими наперебой,

какой в этом году будет урожай,

как они рады встрече,

а что это за чёрный котенок прячется в ванной?

При следующей нашей встрече не узнала меня,

как будто меня никогда и не было.

Перестала вставать, открывать глаза, только что-то

шептала,

тихо, нехорошо так смеялась —

пустая оболочка, полная чужим духом, как дымом.

Это была не жизнь и не смерть, а что-то совсем чужое,

что-то гораздо хуже.

Потом перестала и смеяться.

Когда мы с мамой меняли простыни, пытались вдвоём

её приподнять —

измучились, крошечное тело стало втрое тяжелее,

будто уже заживо пыталось уйти в землю,

стремилось к ней.

В день похорон мама первой пришла в бабушкину

квартиру,

присела на кухне.

Рассказывала, что вдруг стало тихо,

потом вдруг ни с того, ни с сего

начали трещать обои по всем комнатам,

вдруг заскрипели, приближаясь, половицы в коридоре.

Но, слава богу, тут кто-то постучался в дверь.

Целовать покойницу в лоб никто не целовал:

тело начало неожиданно чернеть и разлагаться.

Говорят, переморозили в похоронном бюро.

Что-то, говорят, пошло не так.

Я не хочу об этом помнить.

Я всегда думаю об этом.

Ужасно скучаю.

В итоге

смерть дает нам не меньше, чем жизнь:

законченный образ, историю,

которую нужно однажды рассказать,

чтобы не сойти с ума.

Треск обоев в пустой утренней квартире,

маленький-невидимый-смеющийся мальчик.

«позволь мне говорить за другого…»

позволь мне говорить за другого,

как говорит тень за человека,

когда никто к нему не приходит,

когда его лицо на фотографиях

перестаёт опознаваться фейсбуком.

позволь мне с языка моего неоконченного детства

перевести на язык твоей

придуманной взрослости

эту похожую на беличий хвост

еловую ветку, этот серый песок,

пахнущий гарью и пылью.

позволь мне перестать быть собою,

стать аппликацией на белом листе тебя:

красный кривой цветочек, вырезанный

маникюрными ножницами,

жёлтый кружок в верхнем правом углу.

Бабушки

1

«в молодости: когда сидела на табуретке…»

в молодости: когда сидела на табуретке,

коса стелилась по полу.

в старости: помню обидчивой неопрятной старухой,

храпевшей так, что спать в одной комнате с ней

было невозможно.