Два ее единственных платья

Куда в них лезет?

Потом на змеиной ферме разговорились с экскурсоводом.

Они, говорит, это всё после голода

в начале шестидесятых.

Раньше, говорит, было принято зайти в ресторан,

заказать блюд на десять персон, не съесть, заплатить,

всё оставить, чтобы было видно,

что он не голоден, может себе позволить не доесть.

Теперь, говорит, начали всё-таки

просить завернуть остатки с собой.

Деды, говорит, голодали,

а внуки всё так за них и едят.

Это я поняла. В детстве так и учили:

дома всегда должна быть еда в запасе.

Поэтому у меня всегда припрятано

4 бутылки подсолнечного масла, несколько

килограммов макарон,

50 банок консервов, 20 банок варенья.

А то мало ли что.

Понимаю, что это смешно, но не могу иначе.

5

«Если бы она дожила до марта 2014-го…»

Если бы она дожила до марта 2014-го,

Крым был бы её.

Она всё равно ни разу не была на море.

Две её самые далекие поездки,

кроме поездок к родителям мужа, к семье сына —

летом 1967?го в Москву с дочерью

и летом 1977?го в Челябинск за коляской для внучки.

Она была вата,

настоящая вата, что есть – то есть.

Вату, кстати, она уважала.

Когда вышла замуж,

первые её семейные подушки были как раз из ваты —

сшила сама мешки, сама набила, зашила.

Перьевых некому было подарить.

А купить… На еду-то едва хватало.

«Елизавета Петровна последние месяцы жизни…»

Елизавета Петровна последние месяцы жизни

провела рядом с иконой,

которой она особенно доверяла:

советовалась с ней, каялась перед ней, молилась,

засыпала

при тусклом лампадном огоньке, пугаясь

косого мокрого снега за окном.

Когда я гляжу на себя в зеркало, вижу, как постепенно

время

растворяет моё лицо в стране слепых, в городе мёртвых,

вместо меня оставляя на обозренье

мутную позолоту эпохи,

тёмные доски прошлого

с трещиной наискосок —

через левую руку, щёку, правое веко,

голубка в глубине,

красное яблоко на столе пустом —

ничего, кроме меня,

ничего после меня,

никого, перед кем можно было бы каяться,

ради кого сожалеть об увиденном —

так и ты смотришь на меня, как в зеркало,

постепенно меня теряя в себе.

«В детстве я была немного странной…»

В детстве я была немного странной:

Я была слишком чувствительной.

На самом деле я никогда не испытывала сочувствия.

Мне не нравились мальчики.

Мама очень переживала.