Сережа

Обратный путь показался Сереже долгим и неинтересным. Сережа подумал: «Пусть-ка Коростелев меня понесет, раз он мой папа». Ему случалось видеть, как отцы носят сыновей на плече. Сыновья сидят и задаются, и им, должно быть, далеко видно сверху. Сережа сказал:

– У меня ноги заболели.

– Уже близко, – сказала мама. – Потерпи.

Но Сережа забежал спереди и охватил колени Коростелева.

– Ты же большой, – сказала мама, – как не стыдно проситься на руки! – Но Коростелев поднял Сережу и усадил к себе на плечо.

Сережа очутился очень высоко.

Ему ни капельки не было страшно: не мог такой великан, запросто сдвигающий с места комоды, его уронить. С высоты было видно, что делается во дворах за заборами и даже на крышах; прекрасно видно! Это увлекательное зрелище занимало Сережу всю дорогу. Гордо посматривал он вниз на встречных мальчиков, идущих на собственных ногах. И с ощущением новых крупных своих преимуществ прибыл домой – на отцовском плече, как положено сыну.

Купили велосипед

И на этом же плече он отправился в воскресенье в магазин за велосипедом.

Воскресенье наступило внезапно, раньше, чем он надеялся, и Сережа сильно взволновался, узнав, что оно наступило.

– Ты не забыл? – спросил он Коростелева.

– Как же я забуду, – ответил Коростелев, – сходим обязательно, вот только управлюсь маленько с делами.

Насчет дел он соврал. Никаких дел у него не оказалось, просто он сидел и разговаривал с мамой. Разговор был непонятный и неинтересный, но им нравился, они говорили да говорили.

Особенно мама длинно говорит: одно и то же слово повторяет зачем-то сто раз. От нее и Коростелев этому учится. Сережа кружит вокруг них, стихший от внутреннего возбуждения, весь сосредоточенный на одной мысли, и ждет – когда же им надоест их занятие.

– Ты все понимаешь, – говорит мама. – До чего я рада, что ты все понимаешь.

– Сказать откровенно, – отвечает Коростелев, – я до тебя мало понимал в данном вопросе. Многого я не понимал, только тогда и стал понимать, когда – ты понимаешь.

Они берутся за руки, словно играют в «золотые ворота».

– Я была девочка, – говорит мама. – Мне казалось, что я счастлива безумно. Потом мне казалось, что я умру от горя. А сейчас кажется, что все это приснилось…

Она напала на новое слово и твердит его, закрыв свое лицо коростелевскими большими руками:

– Приснилось, понимаешь? Как сны снятся. Это во сне было. Мне снился сон. А наяву – ты…

Коростелев прерывает ее и говорит:

– Я тебя люблю.