Дом и алтарь

И еретик, желавший закончить то, что не удалось их подосланному убийце, не удержался на ногах. Он упал на меч.

Расслабив чуть правившую его падение левую руку, Часовщик подошёл к телу, перевернул и, проверив пульс, вынул меч.

– Великое несчастье сейчас опустилось на нас. Потому что покинула этот мир душа праведника. Того, кто заблудился во грехах своих, но принял покаяние так полно, что лишил нас права греться у его возвысившейся души. Не стыдно Мне, – сказал он, вытащив меч из груди погибшего, – отирать кровь Своими одеждами, так как кровь эта – чистейшая из ликры, что только может быть пролита на этот святой порог.

Закончив речь, он мягко посмотрел на двоих оставшихся мужчин. Мрамор и хлеб. Один из них не поколебался, но по взгляду второго уже была видна нарастающая паника. Он находился на полпути – частично уверовал в то, что Сотворитель не хотел задуманных ими перемен, а частью испугался кары, которая последует за раскрытием их заговора.

– Ты ведёшь этот мир в пропасть вечной тьмы! В пропасть зла! – злобно крикнул он, пытаясь заглушить в груди эти бушующие чувства – благоговения и страха, оба чуждых ему, будто принадлежавших кому-то другому.

«Хлеб… – повторил про себя Часовщик, глядя внимательно на обоих еретиков лица и переводя взгляд с одного на другое, – хлеб и мрамор».

– Приведите его сыновей, – посоветовал Часовщик стражнику, – великие чудеса происходят сейчас волей Сотворителя, пусть молодые сердца причастятся им и уверуют.

Тот сразу же отбыл.

– Хочешь убить нас на глазах у детей? – со злой ухмылкой спросил один.

– Совсем нет, – улыбнулся Часовщик, наклонившись к уху еретика, и прошептал тихо, не оставляющим сомнения в его намерениях тоном. – Я брошу тебя и твоих троих сыновей в ямы, разделённые прутьями решетки так, чтобы вы могли видеть друг друга, и оставлю умирать от голода. Ты будешь всё видеть. Самый маленький умрёт раньше всех, а, по мере того как они будут уходить к Сотворителю, я буду бросать их трупы тебе, чтобы ты в голодном безумии пожирал тела младших своих детей на глазах у старших.

– Убей! Убей моих детей сейчас! – закричал механоид и с небывалой силой вырвался из рук стражников, бросившись под ноги Часовщику.

Тот снова смолчал, на этот раз устремив взгляд к выходу из Святилища в свои покои, где стояли, приведённые стражником, замерев в ужасе, двое сыновей заговорщика и смотрели, как их отец умоляет об их смерти. Третий, годовалый малыш, был на руках у кормилицы.