Дом и алтарь

– Тебе дали новую красивую одежду, – тихо, угрожающим шёпотом произнесла она, – принесли украшения на запястья и в волосы, у твоей двери, чтобы не тревожить тебя, положили сладкую еду. И ничего не принял из этих многих подарков моего мужа. Как ты посмел?

– В этих стенах я не могу быть одарён твоим мужем, – произнёс Ювелир, плавно растягивая слова, произносимые им с незнакомым Зиме грубым акцентом, он и его поведение казалось здесь совершенно чуждым, – ведь это я пришёл одарять этот Храм, где он господин.

Зима отстранилась на какую-то долю секунды, незаметно для себя выпрямив спину.

Она осознала прямо и недвусмысленно, что Ювелир только что отказался занимать предопределённое ему храмовой иерархией место. Глядя ей в холодные белые глаза и обнажающие чёрные провалы вырванных клыков, демон закончил свою мысль медленно, давая ей полностью прочувствовать каждое сказанное им слово:

– Мне дают то, что мне нужно. Только это. Но из того, что мне нужно, – я требую всё.

Демонесса правильно, совершенно правильно почувствовала кожей близость страшной, неизбежной жертвы, на которую никто из живущих в мире не согласен и на которую она не готова будет отдать себя вдвойне, потому что возьмёт её – именно Ювелир.

Она наклонилась к демону с явным, нескрываемым, страстным желанием напасть и натолкнулась на невидимую, но непреодолимую для неё, прозрачную преграду, заслонившую первого из нерождённых от её нападения.

Ювелир заинтересованно наклонил голову, разглядывая этот эффект.

Невидимую границу между ним и Зимой, пролёгшую точно от двух сияющих для него камней, лежавших на его пальце. На силу, не пускавшую к нему разъярённую демонессу, мощную достаточно, чтобы сломить в мгновение ока любое сопротивление его измученного недостатком регенерации тела. И возникшую исключительно из одного его желания защитить себя от Зимы.

Небо озарило марево пожара. Огонь быстро перекинулся с одной Машины на вторую. Взорвался один из паровых котлов.

Там, внизу, в Святилище, ноги еретика подкосились, он начал рваться из хватки стражей с новой, совершенно остервенелой силой, но справиться с их механическими руками не мог.

Он с ужасом смотрел на пляшущие на отполированном до блеска полу огненные отсветы и с ещё большим – на огни Храма, просачивающиеся через щёлку, на которую открылись огромные Врата, чтобы выкинуть сходящей с ума от страха толпе.

Часовщик, всё ещё с детьми на руках, медленно шёл за ним, выпуская свои белые крылья.