Дикари не выбирают принцесс

Подмигнул, пока мама трогала мой лоб, проверяя температуру.

– Мам, просто устала, – успокаиваю ее я, но она все равно отдает распоряжения Алевтине что дать мне из лекарств, кому позвонить, если температура все же поднимется, а потом, взяв меня за ладони просит не засиживаться и лечь в постель сразу же. – Хорошо, мамуль. Передай мои самые искренние извинения Гордеевым.

– Лиза, какие могут быть извинения? О чем ты? Дима за тебя заступился, как любой порядочный молодой человек, а пара синяков – пустяки, – маме уже видимо рассказали «геройскую» версию моего спасения, и я согласно киваю.

 – Ты ему хотя бы звонила сегодня?

– Съездила.

– Умница. А теперь ложись и отдыхай. Нас не жди.

Целую ее, потом отца, улыбающегося одними уголками губ. Маленькая тайна моего возвращения для мамы так и осталась не озвученной. Андрей напрямую подчиняется отцу и ничего никому без его согласия не расскажет, Алечка всегда во мне души не чаяла и закрывала глаза на «маленькие шалости», а папа… Уже у дверей оборачивается и прикладывает палец к губам.

Люблю его до ужаса.

– Алечка, ты меня покормишь? – спрашиваю повеселевшим, невяжущимся с усталостью голосом и иду на кухню, увлекая женщину за собой.

Не люблю есть в столовой в одиночестве. Аля, оказавшись в ней, превращается в тень, а мне хочется с ней поболтать, и на кухне это делать гораздо приятнее. Плюхаюсь на стул, втягивая носом витающие в воздухе ароматы, от которых начинают течь слюнки. Аля божественно готовит, а на ее пироги и окрошку отец всегда приглашает своих самых близких друзей.

Что говорить, если Жан-Поль попробовав холодный летний суп, неделю пытался уговорить отца отпустить Алю с ним.

– Михаил Васильевич просил тебя порадовать, – улыбается она, доставая из холодильника супник, наполняет мою тарелку и отрезает толстый ломоть ржаного хлеба.

Наедине мы словно бабушка и внучка. Своих я не помню, видела только в фотоальбоме, а Аля с самого детства возится со мной, как с родной. Лишь при посторонних обращается по имени и отчеству.

Ем, мыча с набитым ртом, что вкусно, она смеется, подкладывает еще, достает из духовки противень с плюшками, одну перекладывает на тарелочку и ставит чайник на плиту. Ну бабушка, одним словом. Любящая и балующая пока никто не видит.

– Лиз, что с вещами-то вашими делать? Выкинуть жалко – новые ведь совсем. Раз надели всего. Может их в приют отдать или театр тот же? Хоть какая-то польза.

– Угу, – киваю я. – Как хочешь, так и делай. Мне они ни к чему.