Колючая удача для Пуговкиной

– Пуговкина, ты что, меня совсем не слушала?! Ты хоть понимаешь, что из нас троих ты самая слабая и уязвимая? И при этом мы с Шавермуром от тебя зависим! – уже не в силах злиться, устало попытался донести до девушки Костя.

– Почему? – Слушавший вполуха и придремавший на стуле кот заинтересованно приподнял голову.

– Потому, что я кактус и ничего не могу сделать, – удрученно констатировал Ежов. – Раньше я хоть на коляске передвигаться мог, и руки у меня работали, а тут даже голову повернуть не могу, да и нет ее, головы-то! А ты зверь, хоть и говорящий, и не факт, что такие местными для каких-нибудь опытов не используются.

Тоже лучше не лезть никуда! А значит, вся надежда на Люду, но, похоже, и ее нет. Меня она не слушает, а сама выживать вряд ли умеет.

– Костенька, не сердись! – Люся вскочила на ноги. – Я буду слушать, ты только говори, что делать надо. – Ее как ножом по сердцу резанули слова про инвалидную коляску.

– Я все понимаю, мы обязательно выберемся, и ты снова станешь человеком и сможешь ходить! Ой! Я имела в виду двигаться.

 – Она мучительно пыталась собраться с мыслями и как-то исправить свою бестактность.

– Забей, – как можно равнодушнее заявил Ежов, понимая, что девчонке и так нелегко. – Может, и ходить смогу, если с докторами все сложится. А пока надо тут что-то решать. Жаль, что я не могу с места сдвинуться и осмотреться. Как-то тихо тут для тропиков, даже птичек почти не слышно, не к добру.

Словно подтверждая его слова, со всех концов полянки раздался уже знакомый басовитый жужжащий гул.

Правда, на полянку из кустов никто не вылетел, зато в стоящий посреди нее кактус как в мишень полетели светящиеся лиловые нити, словно паутиной выстрелили сотни паучков.

– Ложись! Под полиэтилен! Живо! – только и смог рявкнуть Ежов.

– Это дождевик, – пискнула Люся, но команду выполнила на удивление шустро, прямо как отличник боевой подготовки. Вещи полетели в траву, а девушка распласталась по земле, накрывшись розовым тоненьким плащиком от дождя.

Шавермур скользнул под стул и, притаившись под ним в траве, наблюдал за происходящим, как генерал из окопа на учениях, иногда подвывая, а иногда рявкая утробным мявком, видимо обещая по-кошачьи вот-вот показать нападавшим «собачью мать».

Кактус вместе с тележкой густо оплетался паутиной, впрочем не доставлявшей Косте никакого неудобства.