Я стану твоим другом

На скулах Ивана заиграл румянец, в зелёных, словно крыжовник, глазах появилось сожаление. Весь его понурый вид говорил: я знаю, что не прав.

– Пойми меня, пожалуйста, я дружу с Егором с детства и не хотел бы с ним ссориться. Он, как ты догадываешься, неровно дышит к Ангелине. А она тебя терпеть не может, поэтому он тоже стал относиться к тебе плохо. И поэтому… поэтому… я…

Дарина повесила рюкзак на плечо.

– Поэтому ты сделал вид, что никогда со мной не общался, и я ничего не значу для тебя. Тебе стало страшно, что из-за меня ты потеряешь таких замечательных друзей как Егор и Ангелина.

Испугался, вдруг тебя тоже начнут игнорировать, как это делают со мной. Не бойся, Ваня, никому не скажу, что два с половиной месяца лета ты провёл на хуторе, и я тоже там находилась и часто виделась с тобой. Успокойся уже и расслабься, никто не узнает о твоей кратковременной дружбе со мной.

– Извини. – Иван слабо улыбнулся. Он чувствовал себя ужасно, так противно и гадко на душе ещё никогда не было. Подумав, что именно так и чувствуют себя предатели, разволновался и нечаянно прикусил нижнюю губу до крови.

– Да не за что извинять. Ты мне уже до лампочки. Так никто. Пустое место. – Дарина, не мигая, смотрела ему в глаза. – Я даже не догадывалась, насколько подлая у тебя душонка. Продолжай и дальше заглядывать в рот Егору, молча наблюдать за выходками Ангелины, и улыбаться Вике, раз ты считаешь, что оно того стоит. Но смотри, как бы ни стал противен сам себе. Если я теперь отношусь к тебе не так, как раньше, то это не моя вина, а твоя заслуга.

– Почему ты так говоришь? – вспыхнул Иван. – Ты не понимаешь…

– Всё я понимаю. Не идиотка. Ты сделал своей выбор. Вот и наслаждайся теперь.

Дарина, ловко перепрыгнув через нижний ряд сидений, быстрым шагом стала удаляться от одноклассника. Он долго смотрел ей в след, пока она не исчезла из вида.

Глава 2

Дарина сложила в рюкзак подарки бабушке Маше, вернее она доводилась ей прабабушкой, но так называть слишком длинно и неудобно.

На выходных она собиралась проведать старушку и передать её любимые сладости халву и вафли со сливками.

В свои девяносто пять Мария Гавриловна обслуживала себя сама, довольно бодро двигалась, здраво размышляла и обладала ясным умом и хорошей памятью. Удивительно, но последние пятнадцать лет старушка оставалась в одной поре, совершенно не меняясь. Она будто законсервировалась в возрасте восьмидесяти лет и такой оставалась по сию пору.