Тайна

 – В pa’ Lincoln – вот куда я тебя отведу, в больницу Линкольна, – объявила она, глядя в потолок, словно Господь мог ее услышать. Но Господь ее не услышал, и мама посмотрела на моего отца-эквадорца. Он-то ее слова услышать мог.

– ?Ves?[10 - Видишь? (исп.)] ?Ves? Сильвио! – Мы сидели за кухонным столом. – Это все твои разговоры о революции, ты твердил про революцию, еще когда он был маленьким.

– Он мужчина, – ответил отец по-испански, потому что мой отец говорил только по-испански. Он уже поел и теперь читал эквадорскую газету «Эль Универсо».

Отец был безработным и читал газеты не только ради объявлений, но и чтобы развеяться, он читал даже газеты, которые издавались на родине моей матери, в Пуэрто-Рико. – Он мужчина. Оставь моего сына в покое.

Помню, как я исполнился гордости: отец назвал меня мужчиной. Мне хотелось быть мужчиной. Заботясь о Таине или хотя бы веря в нее, я чувствовал, что делаю свое дело. Кто – или что – поручил мне его? Я не знал. Но как буддийские монахи не могут объяснить, что такое нирвана, зато могут достичь ее, я знал: это дело – мое предназначение.

Мать громко вздохнула и включила радиоприемник, тихонько. Когда-то она была salserа[11 - Исполнительница сальсы (исп.).], но теперь ей нравились старомодные песни. «Tiemblas, cada vez que me ves»[12 - Видя меня, ты трепещешь (исп.).], – пропел Тито Родригес.

Мать снова повернулась ко мне.

– Хулио, Таина… немного не в себе. – Некоторых слов мать не говорила, как будто, стоит ей произнести их вслух, и то, что они означают, вторгнется в наш дом.

– Не верю.

– Ему уже восемнадцать, он мужчина, – повторил отец, не отрываясь от маленьких черных букв на газетной полосе. – Или отведи его в больницу, или позволь выстроить собственный мир.

– Вот видишь, мам. – Я кивнул на отца. – Он все понимает.

– Tu pa no sabe na’…[13 - Папа не знает (исп.).] – Мама помолчала. – …Потому что тебе еще нет восемнадцати.

– Почти восемнадцать. Семнадцать с половиной…

– Большой человек, ну-ну.

 – Мама глубоко вздохнула.

– Леонор. – Отец на минуту отложил газету. – Ты водила его в церковь. Рассказывала ему, как человек, всего один человек, разрушил совершенный замысел Господа. Так уверуй в Хулио и его атом-революционер.

– Ну entonces[14 - Хорошо (исп.).]. – Мать скрестила руки на груди. – Ты веришь в революционный атом Хулио?

– Нет. Как и в то, что ты произошла из моего ребра.

– Это другое, – огрызнулась мать.