Времена года

Глаша подняла взгляд на отца. Евсей беззвучно шевелил губами. Кулаки его сжимались и разжимались.

– Добрую «доню» ты в се?мью нашу выдал, дружко, – повернулся к нему всем телом Демид.

Евсей кривил губы. Потом вдруг резко встал и перекинулся через стол. Схватил Демида за ворот рубахи и сильно затряс:

– Ах ты, потаскун! Пошто, пошто дочу мою ославил?!

Демид высвободился из рук Евсея:

– Неча с больной головы на здоровую перекидывать!

– Изверг! Осрамил пред всем народом! – заголосила Пелагея, – Прокляну, паскудника! И весь твой блудливый род! – она водила по лицам застольников безумным невидящим взором.

Остановила его на Глаше: – И ты будь проклята, прелюбодейка!

Глаша застонала. Евсей вскочил на лавку:

– Гад! – вдарил Демиду кулаком в ухо. Потерял равновесие, перевалился через стол и рухнул в ноги Демиду. Тот за грудки поднял свата и отбросил к стене. Евсей рухнул на гостей. Все заголосили и повалили на улицу. Игнат кинулся к отцу и попытался его удержать.

Евсей поднялся на ноги и, пошатываясь, приближался к Демиду. Тот отшвырнул Игната в сторону и опустил кулак на голову Евсею.

– Батяня! – Глаша бросилась к отцу. Он лежал на полу без движения.

– Убили! – заголосила Пелагея и накинулась на мужа. Демид отпихнул её. Игнат нагнулся к Евсею и приподнял его за плечи. Тот приоткрыл глаза:

– До-ня… – его дыхание прерывалось, – Замщу, слышь?!

Глаша закусила губы. К горлу подступила тошнота. Раздался глухой удар.

Глаша обернулась. Демид лежал на полу, раскинув руки. Пелагея сидела рядом, обхватив простоволосую голову. Глаша встала и на негнущихся ногах вышла на крыльцо.

«Удавиться от позору, – она, не помня себя, пересекла баз и поплелась за ворота. Полная луна освещала пустынный хутор. – Бесстыжая, бесстыжая…» – стучало в голове цепами.

– Гла-ша! – окликнул её знакомый голос. Крепкие руки обхватили за плечи и развернули.

– Игнат, – выдохнула Глаша. Перед глазами резко потемнело.

Последнее, что она почувствовала – крепкие объятия мужа.

Глава 3

Обычно Яна оставляла машину на перехватывающей парковке, чтобы не торчать в пробках. Её нравилось метро. Утренняя толчея у касс, плавное скольжение по эскалатору в самые недра земли, гул поездов, монотонные объявления станций – всё это привносило в ежедневную суету чувство причастности к чему-то великому, на время объединявшему совершенно незнакомых людей.