Времена года

Почему так тоскливо отзываются эти трели где-то под рёбрами? Должно быть, случится что-то ужасное?! А может, обойдётся? Ничего особенного? Просто соседи ремонт затеяли? Что за глупость: при чём здесь ремонт? И не похоже это звуковое трепетание ни на перфоратор, ни на дрель. А на что похоже?

Открыв глаза, она какое-то время бессмысленно озирается по сторонам. На обоях с цветочным орнаментом подрагивает солнечный зайчик. Перепрыгивает на узкую полку с толстой тетрадью в серой коленкоровой обложке.

Серый цвет – любимый. Идеален для дневника… Письменный стол завален кипами нот. Створка шкафа открыта. Мышиного цвета платье безжизненно свисает, зажатое в тиски аккуратно сложенными кофтами. Прислонившись к спинке кресла, стоит коричневый кожаный футляр. На кресле возлежит королева оркестра, сияя матовым блеском тёмно-орехового лакированного корпуса.

«Я в комнате со скрипкой. Постойте, это же моя комната! Моя скрипка. Я… Дома?»

Она поморгала. Зажмурилась. Вновь открыла глаза.

С минуту смотрела на светло-зеленоватую краску на потолке. Потом вздохнула с облегчением, откинула одеяло, села на кровати. Прислушалась. Вивальди? Моя любимая «Весна»! Ну и приснится же такое: гвозди, ремонт.

Опустив босые ноги на пол, сняла со спинки стула вязаную шаль, накинула на худые плечи, достала скрипку. Взяла смычок и прошлёпала на кухню. Пахло лимонной цедрой и корицей. У плиты стояла мама, дирижируя деревянной лопаткой в такт звучащей из колонки старого радиоприёмника музыке:

– Весна грядёт! И радостною песней полна природа.

Солнце и тепло, журчат ручьи. И праздничные вести…

– Зефир разносит, точно волшебство.[14 - сонет, предваряющий концерт «Весна» для солирующей скрипки с оркестром. Данный концерт входит в цикл из четырёх концертов Антонио Вивальди, получивших название «Времена года». Текст сонета приписывают самому Вивальди. Перевод Владимира Григорьева]

Мама обернулась:

– О, доча! Проснулась?

Вместо ответа дочь прижала скрипку к подбородку и подхватила виртуозный пассаж вслед за оркестром.

Мама положила лопатку на тарелку возле плиты, скрестила руки на груди и засмеялась:

– Истинная ты! Заиграла на скрипочке-восьмушке раньше, чем научилась читать. – В её голосе слышалась гордость.

Дочь опустила скрипку и проговорила неестественно высоким монотонным голосом:

– Какой-нибудь предок мой был – скрипач, наездник и вор при этом.

Улыбка сошла с лица мамы.