Есть во мне солнце

Под эти разговоры хорошо мечталось, и время ожидания Ташки пробегало незаметно, и можно было через распахнутые настежь окна любоваться мальвами, соснами с рыжими стволами, по которым, разыгравшись, сновали иногда белки.

– Тань, она мне говорит: «Тамара Николаевна, давайте размениваться, я хочу жить своей семьей», как будто я не приняла ее в СВОЮ семью! – горько посетовала Томочка.

– А Милен? – вздохнула Танюся.

– Милен все считает ерундой. Он вечно занят, ему не до того.

– Может, и правда, не принимать близко к сердцу?

– Как же не принимать – квартиру она, видите ли, хочет разменять, в которую ее любезно приняли! И что – за Ташей она смотреть будет? Ведь ребенок на мне все эти годы.

Мать постоянно то на собрании, то на совещании, то в командировке. Что это за своя семья у них, когда люди вместе не бывают?

– Да пусть живут, как хотят, взрослые уже давно, – посоветовала Танюся.

– Хотелось бы верить, что взрослые, – махнула рукой Томочка.

Она посмотрела в мою сторону и словно очнулась.

Видимо, вспомнила, что при ребенке нельзя говорить о делах семейных.

– А гроза, видимо, все-таки будет, – глянув в окно, перевела Ташкина бабушка тему разговора, – Птицы другие песни запели.

– Да, в воздухе пахнет грозой, – согласилась Танюся, – Душно стало, парит.

– Окна бы надо закрыть, – произнесла Тамара Николаевна, не поднимаясь из-за стола, – Но подождем еще, а то задохнемся в четырех стенах с закрытыми окнами.

Она посмотрела на меня, словно решая, достаточно ли ловко она ушла от прежней темы, и спросила, кивнув в сторону поляны за окном:

– А ты знаешь, как называются эти цветы?

– Конечно, – с готовностью отозвалась я, – Мальвы.

– А еще как? – требовательно глядя на меня, допытывалась Тамара Николаевна.

У наших взрослых была в те времена манера внезапно спрашивать детей о чем-то, что дети по умолчанию обязаны были знать. Например, играет по радио музыка. И вдруг – быстрый взгляд в мою сторону: «А ну-ка, что это играют? Кто композитор?» И если не знаешь или называешь не того композитора, все возмущаются: «Как же так? Ты уже должна знать! Это Шопен! Разве можно Шопена с кем-то спутать?»

К вопросу о другом названии моих любимых цветов я готова не была и честно призналась, что не знаю.

– Шток Роза! – торжественно объявила Томочка, – Шток – это палка, или трость, по-немецки. Получается – роза на палке.