Переход

– Может, к вам друг заходил – и вы разволновались? – с ехидцей спросила молодая женщина, уже почти одетая для выхода на улицу.

«Зря я им рассказала, – подумала Оля, – сейчас меня, наверное, по косточкам перебирают и думают, что я совсем от одиночества тронулась».

– Алла Алексеевна! – голос Оли стал жестким. – Я бы хотела, чтобы вы отправили Ольшанскую на обследование.

Молодая коллега, естественно, уловила металл в голосе и поняла, что перешла границу дозволенного, но, как исправить ситуацию, не придумала.

Вечер был испорчен, настроение упало почти до нуля, но слово не воробей: вылетит – не поймаешь. Что сказала, то сказала!

– Ольга Николаевна! Я все сделаю завтра!

«Да что будет с этой Ольшанской?! Все! Завтра, завтра!» – зло подумала Алла Алексеевна, и хоть и старалась аккуратнее закрыть за собой дверь, как-то не получилось. Дверь хлопнула слишком громко, почти вызывающе.

«Ну вот! Зачем я на нее набросилась? Зачем? Конечно, она молодая и не очень аккуратная, но работает быстро и холодно как-то», – Оля, размышляя, подошла к чайнику, нажала кнопку.

Чайник старательно зашумел.

«А может, я ей просто завидую?» – Оле не понравилась эта мысль. «Молодая коллега явно спешит на встречу. Кто это? Друзья? Возлюбленный? Родители? Кто ее ждет?» Олю тоже ждет Пулька, но в последнее время ей почему-то хочется задержаться на работе…

Это началось три месяца назад, когда Оля вот так же поздно задержалась на работе. Сейчас она не помнит: может быть, задремала, а может быть, наяву – она увидела Его.

Точнее, не увидела, а почувствовала, что Он есть. Она не смогла объяснить себе, как это. Но Он есть. Она точно чувствовала Его присутствие! Когда Он был рядом, появлялся тонкий, слегка уловимый запах чего-то сладкого, теплого – так пахнут мамины руки или младенцы, ванильный зефир, а может быть, медовые соты или спелая клубника со сливками. Это как благоухание, оно чарующее, настоящее, нежное и живое.

Когда Он был рядом, становилось легко дышать, и легкая нега растекалась по всему телу, как будто кто-то убаюкивал ее в колыбели.

Все тревоги и суета дня уходили куда-то далеко-далеко. Ее беспокоило только, что Он знает ее мысли и видит ее целиком, как будто она обнаженная. Когда Он уходил, какое-то время оставалось чувство покоя и сладости, затем – легкий звон в ушах (сосуды головы, что ли?), и грусть, и пустота…

Она возвращалась к работе, недовольная тем, что это маленькое событие, как удовольствие, длится всего лишь мгновение.