Три американки

Убрав их, мы, вполне вероятно, можем убрать и воспроизводство жизни, то есть ее саму. Психологические различия полов вполне могут основываться на их физиологических отличиях. Общество без психологических различий между полами может оказаться просто бесполым с вышеуказанными последствиями.

Приведем еще несколько фраз из эссе Милля: «Семья – это школа деспотии… Закон семейной зависимости находится в чудовищном противоречии со всеми принципами современной цивилизации… Брачный союз – это воистину единственная кабала, сохранившаяся в нашем законодательстве…»

В дальнейшем принято было преподносить эмансипацию женщин как процесс сугубо положительный, как преодоление векового гнета со стороны сильной половины человечества.

Однако раздавались и голоса, которые считали, что эмансипация в США была инициирована власть имущими с двумя целями:

– вовлечь женщин в промышленное производство для извлечения дополнительной прибыли;

– понизить роль семейного воспитания, чтоб люди стали более подвержены влиянию СМИ.

Джон Милль считал, что эмансипация необходима, поскольку «зло, вызываемое дискриминацией половины рода человеческого… прежде всего сказывается в утрате угнетёнными наиболее живительного и возвышенного счастья, а затем в усталости, недовольстве и глубоком разочаровании жизнью».

Однако «утрата живительного и возвышенного счастья, а затем усталость, недовольство и глубокое разочарование жизнью» – это именно то, о чем пишут Тисдейл, Паркер и Плат.

В то же время, эти черты, несмотря на непростую личную жизнь, отсутствуют в стихах классика американской поэзии Эмилии Дикинсон, жившей в эпоху, предшествующую эмансипации женщин. Невольно напрашивается вывод, что разочарование жизнью, а, вернее, взаимоотношениями полов, которое мы отмечаем у авторов этой книги, есть следствие как раз эмансипации.

В стихотворении «Песня» из ее второго сборника 1911 года Сара Тисдейл уже пишет о дуновениях эмансипации, гонящих ее одну-одинешеньку под бескрайнее небо, но хочет остаться в крепких руках возлюбленного:

Сандалии крепко мне зашнуровал,

и дал мне вина и хлеба.

«Ступай же, теперь это все для тебя —

земля и бескрайнее небо».

Скорее сандалии мне развяжи,

в словах твоих логики нет:

весь мир для меня – в твоих крепких руках,

ты – солнце и звезд этих свет.