Обнять необъятное. Избранные произведения

Так и не решен вопрос, кого пародируют морские стихотворения Пруткова. Одни говорят, что Бенедиктова, другие – Тимофеева, третьи – прозу Шаликова… И это происходит потому, что Прутков шел в русле целых поэтических направлений, пародировал всю русскую поэзию и лишь некоторые выражения отдельных поэтов перерабатывал в свойственном только ему, прутковском, духе. Однако именно эта «всеядность» и делает Пруткова столь талантливым и привлекательным.

Особенное место в творчестве Пруткова занимает так называемая «антологическая» поэзия.

Античной мифологией, историей и антуражем увлекались почти все более или менее выдающиеся русские поэты.

Вспомним пушкинский «Фиал Анакреона», вспомним вакхов, нимф, мирты, амуров, фебов, харит и прочее в стихах Батюшкова, Баратынского, Дельвига, Катенина, Майкова, Фета, того же Бенедиктова и, наконец, Щербины, творчество которого представляет собой апофеоз этого явления.

«Красота, красота, красота! Я одно лишь твержу с умиленьем…», – восклицал Н.

Ф. Щербина, и ему вторил Прутков, создавший такие шедевры, как «Пластический грек », « Спор греческих философов об изящном », « Письмо из Коринфа», «Философ в бане», «Древней греческой старухе …»,« Честолюбие »…

Исследователи отметили любопытное соревнование двух поэтов – Пруткова и Щербины, когда последний, после прутковских публикаций, исключал некоторые стихи из своих собраний сочинений…

В XIX веке любили «жестокие романсы».

Отдал дань этому увлечению и Козьма Прутков:

На мягкой кровати

Лежу я один.

В соседней палате

Кричит армянин…

И как тут не вспомнить пушкинскую «Черную шаль»:

В покой отдаленный вхожу я один…

Неверную деву лобзал армянин.

Было немало подражаний пушкинскому:

На походе, на войне

Сохранил я балалайку —

С нею рядом на стене

Я повешу и нагайку.

Что таиться от друзей —

Я люблю свою хозяйку,

Часто думал я о ней

И берег свою нагайку.

Тот же мотив звучит и в прутковском обращении «К друзьям после женитьбы»:

Есть для мести черным ковам

У женатого певца

Над кроватью, под альковом,

Нож, ружье и фунт свинца!

Козьма Прутков был очень разносторонен в своих «подражаниях».

На рубеже XVIII и XIX веков Иоганн Готфрид Гердер перевел на немецкий и обработал старинные народные эпические песни испанцев. Его «Романсы о Сиде» имели громадный успех.