Жунгли

Уповаем лишь на Тебя, Господи любви нашей… – Голос ее задрожал, она остановилась, сглатывая и сглатывая, пересилила себя и продолжила говорить хрипло: – На рассвете встали мы и пошли к Господу, нагие пошли и нищие, пустые пошли, не оглядываясь на дома свои, но любовью Твоей оглашены и призваны. Ты позвал, и мы пошли, Господи, и нет на том пути пристанищ, и нет конца пути, ведущего в дом Твой. Достигаем, но не достигнем, вместе, но одиноки, любим, но убиваем, с Тобой, но против Тебя. – Голос Гальперии вновь зазвенел.

 – Горим Тебе, Господи, в сердцах наших, а сердце Твое сгорает нами и возносится, но не умирает. Ибо сказал Ты: от власти ада Я искуплю их, от смерти избавлю их! – закричала она отчаянно рыдающим голосом, заламывая руки. По белым щекам ее текли слезы. Голос ее вдруг упал, и она завершила хриплым шепотом: – Прости нас, Господи, прости нас, Господи, прости…

– Ни хера себе! – хрипло прошептал Крокодил Гена.

– Помоги, зараза! – закричал Штоп, хватаясь за гроб.

 – Что же, мне одному, что ли, тащить его? Лопату возьми! – приказал он дочери. – А ты фонарь!

Гальперия схватила большой фонарь и бросилась вниз по лестнице.

Штоп и Гена вынесли гроб в сад за домом и остановились.

– Куда теперь? – спросил Гена.

– Туда давай, – приказал Штоп. – Под яблоню!

– Это груша.

– Под дерево на хер неси! – зашипел Штоп. – Умник мне тут нашелся!

– Папа, так же нельзя, – заволновалась Камелия. – Это же не по закону, папа!

– Папа! – передразнил ее Штоп.

 – Вот умрешь сама – тогда и будешь мне командовать. Дай сюда лопату!

Крокодил Гена сбегал домой за второй лопатой.

Женщины спрятались под зонтами, а мужчины принялись копать яму.

– Не жалей! – прохрипел Штоп. – Рой как для себя!

Они яростно, безостановочно копали под дождем около двух часов, наконец Штоп выпрямился и сказал: «Хватит».

– Неси дрозда сюда, – сказал он Камелии.

– Пингвина, – пояснила Гальперия. – Неси, неси, не спрашивай!

Камелия побежала домой.

– На тебе нитки сухой не осталось, – сказала Гальперия. – Простынешь, Алеша.

– На хера мне нитки? – Штоп мотнул головой. – Нам нитки не надо. Давай, Геннадий Крокодилыч, опускай!

Они на ремнях опустили гроб в яму, забросали землей, сверху поставили деревянного обшарпанного пингвина.

– Он его любил, дрозда этого, – сказал Штоп, шмыгая носом. – Пошли, что ли.

– Куда еще? – испугалась Камелия.

Но Штоп не ответил.