Прямая речь. Избранные стихи

Это листьев пожёглый дым,

это смертная грусть пианиста…

Спору нет, в эмиграции чисто!

Вот здесь ты и станешь седым.

Кем-то проклятый как еврей,

кем-то признанный, как художник,

у каких-то чужих дверей…

бесполезной жертвы треножник

у поваленных алтарей.

«…и руку дай!..»

…и руку дай!

Молчи и не смотри.

Пускай слезу разбрызгает ресница.

Она не оттого, что счастье снится,

А оттого, что влажно изнутри.

«О, Господи, опять весна!..»

О, Господи, опять весна!

Опять терзанье взбухшим жилам,

и всё уже мне не по силам —

только бы вырваться из сна.

Лечь на асфальт, как сонный уж,

змеясь, разлиться на пригреве,

и в грязно-снежном перепеве

услышать кровь кипящих луж.

И снова – как и всякий год —

с необъяснимым содроганьем

постигнуть собственным касаньем

немую правду этих вод.

«И не вижу себя и не знаю причины…»

И не вижу себя и не знаю причины,

по которой мне нужно и стоило б жить.

В длинном зеркале длинно свисают штанины,

но не повод же это собой дорожить.

А под крышкой остывшей моей головы

облака потихоньку шуршат о разлуке,

о безвластии слов, о параличе муки,

без которой и сердце – не сердце, увы.

«Если было обещано…»

Если было обещано,

значит надо забыть.

Не спасает от вещего

васильковая прыть.

Тихо оттепель капает,

измождая весну:

скрип да скрип косолапою

как по сну по окну.

И надеяться можно бы,

и пенять тяжело.

Сколько свету безбожного

на зрачки налегло!

Разве только околица

и оранжевый шар?

Детство пёрышком колется

сквозь измятый пожар.

Но и крикнуть не хочется,

и не смочишь щеки,

и холодная мочица,

не поманит руки.

Это прелые листья ведь —

тихих тайн вечера —

невозможная исповедь

золотого пера.

Возвращение

Прислониться к дождю,

многострунной преграде

между мною и мной,

поравняться с водой.

И уйти, и уйти,

и уйти, бога ради!.

через рожи решёток

в подземь и покой.

Пошнырять ещё где-нибудь

в гулких проходах,

обменяться мечтою

с плывущим дерьмом,

но уже не узнать себя

в створках восхода —

ни сейчас, ни потом,

ни на небе седьмом.

«Печалишься?..»

Печалишься?

Не знаешь как?

Измучен тяготой рассудка?

Стол не пробьёт литой кулак,

от муки не избавит шутка.

И я не знаю, милый мой…

молчу, всё жду желанной встречи.