Приметы и религия в жизни А.С. Пушкина

– А я привык руководствоваться своей записью и сейчас докажу вам это.

Он встал, запер дверь и, положив на стол пистолет, сказал:

– Между прочим, эта штука заряжена, так что заплатить вам все равно придется. Даю на размышления 10 минут.

Гагарин откинулся на спинку кресла, смерил Толстого презрительным взглядом, вынул из кармана часы и бумажник, положил их на стол и сказал:

– Вот все мое имущество. Часы могут стоить 500 рублей, в бумажнике 25. Только это тебе и достанется, если ты меня убьешь, а чтобы скрыть преступление ты должен будешь заплатить не одну тысячу.

Будешь ты в меня стрелять после этого? Даю на размышления 10 минут.

– Молодец! – воскликнул Федор восхищенно, – ты – Человек!

С тех пор они стали неразлучны, а вскоре Гагарин даже попросил Толстого быть секундантом. Его дуэль была назначена на 11 часов утра. Но когда Гагарин заехал к Федору в условленное время, тот еще спал. Разбудив Американца, он недовольно сказал: Разве ты забыл, ведь сегодня…

– Да, этого уж не нужно, – перебил его Федор, зевая, – я твоего приятеля убил.

Оказалось, что накануне он специально поехал к противнику Гагарина, поссорился с ним, вызвал его на дуэль, назначил дуэль на 6 часов утра, застрелил своего противника, вернулся домой и лег спать.

Прототип

Свой дом в Петербурге Федор превратил в Монте-Карло и приглашал туда самых разных людей. Бывали у него Жуковский и Вяземский, Грибоедов и Пушкин. Во время обеда с обильными возлияниями Федор рассказывал о своих необычных приключениях.

Артист и талантливый импровизатор, он придумывал такие невероятные истории, что его современники использовали их в своих произведениях. Под впечатлением этих рассказов Грибоедов в своей комедии «Горе уму» писал:

Но голова у нас, какой в России нету

Не надо говорить, узнаешь по портрету.

Ночной разбойник, дуэлист,

В Камчатку сослан был, вернулся алеутом

И крепко на руку нечист,

Да разве умный человек и может быть не плутом.

Когда ж о честности высокой говорит,

Каким-то демоном внушаем.

Глаза в крови, лицо горит,

Сам плачет и мы все рыдаем.

Толстой сразу же узнал себя, но желая уточнить портрет, густо зачеркнул четвертую строчку и рядом написал: В Камчатке черт носил, а в скобках добавил: ибо сослан никогда не был. Не удовольствовавшись этим, он, встретив Грибоедова, спросил:

– Ты что это написал, будто я на руку нечист?

– Так ведь все знают, что ты передергиваешь, играя в карты, – ответил Александр Сергеевич.