При свете зарниц (сборник)

Его с двух сторон взяли под руки и вывели на свежий воздух. Прибывшим из района ничего не оставалось, как подтвердить, когда и по какой причине произошла смерть.

Мирвали снова сидел на том же берёзовом чурбаке. К нему подошёл молоденький врач, казавшийся без халата ещё более высоким.

– Абый!

– А?… Что такое?

– Наши возвращаются в район… Хоть крюк порядочный, но они согласны довезти покойницу до Карачурова…

– До Карачурова, говоришь? И ты, значит, про то же?…

– Она говорила, что вы туда едете…

– Туда… туда… Только с ними я не поеду.

– Почему?

– Так.

– А то мы на своей машине проводим.

– И ваша машина не нужна.

– Почему?

– Коня ты мне дай, коня! Если уж не смог сохранить ей жизнь, то не поскупись, дай коня!

Врач на секунду задумался.

– Что ж, ладно.

И подводу дадим, и возчика.

– Возчика не надо. Один повезу… Не бойся, не украду коня.

– Я не боюсь.

– Если нужно, документы свои оставлю… Пойми, не хочется видеть мне живых людей!.. Коня обратно приведу… Я туда ненадолго… Быстро обернусь… Очень быстро!.. И папирос бы мне… Пачку бы!

Врач мотнул головой в знак того, что документов ему не надо. Достал из кармана брюк пачку «Беломора» и коробок спичек.

Около ворот, усевшись на землю рядом с пятнистым облезлым псом, плачет мальчонка. Нос у него в веснушках,ноги в цыпках.

Из огромных глаз девушки падают крупные слёзы…

Ветер крутится по двору, ласкает грядку с ночными фиалками и относит на улицу их сладкий аромат…

На телеге, застеленной мягким сеном, васильками и клевером, вытянулась, устремив лицо в лазурно-золотистое небо родимого края, Шамсегаян…

Конь фыркает, опасливо косится на странную поклажу, роет копытами землю, и мелкие комья летят из-под его ног, словно стайка перепуганных птиц…

Врач стоит, положив ладонь на нагретую солнцем верею[8 - Верея – косяк, столб у двери и у ворот.

]. Рядом сёстры и санитарки. Провожают. Телега катится по улице ровно, бесшумно.