Изгои. Роман о беглых олигархах

Непослушная паства Любителя Сигар с ужасными криками падала с высоты нескольких метров в густое хлорное облако, где, корчась от химических ожогов, спустя секунды умирала в страшных мучениях. Сам же Любитель Сигар стоял на своем «капитанском мостике». Он так и не снял маски, которая на самом деле была частью костюма, специально предназначенного для защиты от химических веществ. Раскинув руки в больших перчатках, придававших его фигуре сходство с жабой, вставшей на задние лапы, Любитель Сигар декламировал стихи «Дай, Джим, на счастье лапу мне», и по лицу его текли слезы.

Он любил пронзительную лирику Есенина…

* * *

– Он был Нероном, спалившим Рим!

Их ботинки мягко ступали по элементам ковра, созданного художником Листопадом за прошедшую ветреную ночь. В идеально чистой матовой обувной поверхности угадывалось отражение хмурого английского дня. Вновь наступил вторник, и двое курильщиков встретились, как и всегда, для своей прогулки в знаменитом парке. Лондон испускал калейдоскоп благоуханий.

Центральные улицы пахли очищенным дизелем и парфюмом «унисекс», боковые улочки – пудингом и выделанной кожей, этническими магазинами, торфяным виски и элем, неприбранными постелями. Вокзалы и рынки пахли людской озабоченностью, а деловой район Сити – интригой, банкнотами и раскаленными внутренностями компьютеров. В серых улицах окраин жил запах пабов, настоянный на сигаретном дыму вперемешку со сладковатым ароматом марихуаны и алкогольного перегара, из открытых окон домов доносился аромат жареных бобов, овсянки и рыбы с картошкой.

– Вам не кажется, что читать Есенина в такой ситуации – это немыслимая дикость, кощунство и надругательство над всем самым светлым, что осталось еще от русской поэзии? Это вообще квинтэссенция всего рассказа, который сам по себе сколь ужасен, столь же и комичен. Я представил себе какого-то Бэтмена из комиксов или Супермена. Не вяжется как-то Бэтмен с Есениным, чушь какая-то. Невозможно себе представить, что такое могло бы где-нибудь произойти на самом деле! – собеседник Любителя Сигар был потрепан событиями недели, прошедшей с момента их последней встречи, и оттого хмур и консервативен.

– Ничуть! Мне кажется это контрастом, подчеркивающим зрелищную чудовищность происходящего. Спокойные, теплые стихи, посвященные любви к собаке и женщине, и ад, разверзшийся под ногами тех, кто прислуживал ему в земной жизни. Это красиво.

– Нет, – собеседник упрямо дернул головой, – никто не поймет.