Призвание – писатель. Том 3

Впрочем, я не верю ни в какие божества, а если они и существуют, то ни в чём не собираюсь с ними конкурировать. Руки, ум и фантазия – вот мои настоящие божества до сих пор…

Женщина, которая появилась однажды, словно луч света, прорвавшийся сквозь толстые шторы в затхлый покой моего жилища, разрушила всё, что я создавал. Я и мои друзья. А может, и не разрушила бы, если бы я этого не позволил, но я этого не сделал, хотя прекрасно видел приближающийся хаос. Значит, во всём виноват лишь я. Какое-то странное умопомрачение…

И всё потому, что я любил эту женщину, безумно любил.

Наверное, увидел в ней свой идеал, единомышленника, дышащего со мной в унисон. А вышло в итоге, что она даже не старалась приблизиться ко мне, поддавшись минутной слабости, хотя я, невзирая ни на что, бросился за ней без оглядки, решив, что открою с ней для себя новые горизонты.

Только с ней я понял, что любовь – это не успокоение, а отчаяние и самопожертвование, когда с радостью растворяешься в своём избраннике, и ему требуется именно это… Всё ближе и ближе подбирался я к этой женщине, а она по-прежнему уходила от меня, не отпуская далеко, но и не давая приблизиться.

Просто она выстроила для себя совершенно другую вселенную, в которой мне не нашлось места…

2

Меня зовут Ленни Джонсон. Я и сам не знаю, в кого превратился сегодня. Да это и не важно. Всё, что пишут обо мне и говорят, – всего лишь жалкое отображение какого-то придуманного картонного персонажа, сочинённого на потребу вчера, когда это требовалось для самоутверждения, а сегодня… Сегодня я, наверное, другой.

Такой, каким себя ещё не знаю. Зато я абсолютно уверен, что прожитый день – это уже безвозвратное прошлое, и он должен уходить в небытие со всеми его картинками и фантомами, и вспоминать о нём совершенно лишне. Чтобы не печалиться и не сожалеть об упущенном.

А ведь не вспоминать не получается… То и дело память выталкивает наружу пёстрые и яркие куски густого, как патока, прошлого – счастливые улыбки оставленных друзей и покинутых женщин, ослепительные лучи софитов, гул взбудораженной толпы, звон гитар и простенькие, но такие отчего-то необходимые всем слова песенок, сочинённых мной и моими друзьями.

Всё это раньше без остатка забирало меня, а сегодня я стараюсь очиститься от этого, как от грязи, в которой испачкал свой чистенький мещанский костюмчик. Но ни для чего другого я его и не надевал. А под ним… Что под ним?

Первое время вспоминать это было интересно. А сегодня? Уже не знаю.