Призвание – писатель. Том 3

За это и отношение к нам другое будет.

Михаэль всё ещё не догадывался, почему предатель и убийца Парфенов оставил его в живых.

Это выяснилось на следующий день, когда в какой-то деревне они остановились в доме старосты. Неизвестно, знал ли об этой деревне Николай, или случайно к ней вышел, но разговаривал он с хозяином как со старым знакомым, и Савелий Матвеевич (так звали мужика), выставляя на стол бутыль самогона, картошку и хлеб, предупредил:

– Только не набрасывайтесь! Нельзя с голодухи.

Выпив и разомлев немного, сержант начал откровенничать.

– Немцев в деревне нет, но староста сообщит о нас и скажет, куда нам двигаться. Пока передохнём.

– А почему ты, паря, решил, что они нас с объятиями встретят? – вдруг спросил молчавший до сих пор Стеклов. – Я про немецкий плен другое слышал…

– Дурень ты тамбовский, – лениво потягиваясь, сказал Николай. – А этот, – кивнул он на Михаэля, – на что? С подарком придём. Жидёнок, да ещё политрук.

Сдадим его – немцы нам это зачтут.

Хотя Михаэль не заблуждался в отношении Парфенова, его слова ударили в сердце, прозвучали как приговор. Хозяин – деревенский староста, обязательно донесёт. Стеклов и Думенко к Николаю прислушиваются. Правда, при последних словах сержанта Витю передёрнуло, но ефрейтор и глазом не моргнул. А без него один Думенко – что?..

И всё же Афанасий Стеклов высказался. Минут через двадцать, словно о чём-то вспомнив, он заговорил:

– Не могу я так, своего сдавать.

Вместе же воюем…

– Отвоевались, – бросил Парфенов. – А насчёт «своих»… Ты же тамбовский. У тебя что?.. Никого из родни в отрядах Антонова не было?

– Ну, были…

– Вот! А кто суматоху затеял? Жиды московские, которые воду мутили и всякие инструкции посылали, как работящего мужика со свету сжить и Россию погубить.

– То, брательничек, дело прошлое. А сейчас немцы по нашу душу пришли.

– Тех, кто против еврейской власти, они не тронут.

Только лучше самим к ним явиться и усердие проявить. Расскажу тебе историю. Батя мой в гражданскую у красных воевал. И потом активистом был, на селе за Советы агитировал. А насчёт комиссаров, что в войну с продотрядами рыскали, отмахивался: мол, время такое было, тяжёлое. Выхода не было. И сразу про Ленина – что, дескать, Ленин крестьянам землю дал. И так до тридцатого года, пока в колхозы сгонять не начали.