Куда улетают ангелы

Никто и ничто тебя больше не сдерживает: в напитках, в количестве съеденной пищи, которую тебе надо переварить…

Ешь, пей, совокупляйся – живем однова, помрем в одиночку, не надо – о душе! Любовь – болтовня, есть мощная эрекция – вот вам и вся любовь, будем любить снова и снова, всё новых и новых… И никто нам не указ!

Но почему же тогда так тошно по утрам, правда?»

На этом месте я попробовала прочитать написанное, с трудом справилась с собственным почерком, два-три слова перечитывала и так и так, но все равно не поняла.

Ясно было: надо включать компьютер. Саша глаза ломать точно не станет. Переписала с исправлениями уже сотворенное и понеслась дальше.

«…Помнишь, как спрашивают в церкви, когда венчают: «Клянетесь быть вместе, до конца дней своих в горе и радости?»

Нет радости, если только за ней, за радостью, на пятнадцать минут приезжаешь. А как ты хотел – ребенок будет бежать к тебе с сияющими глазами, если ты решил, что в твоей жизни и душе не хватает для него места?

…Наверно, не нам с тобой переписывать человеческие законы…

Ты мне говорил: люди по-разному живут… Да, по-разному.

Кто-то сады разводит, кто-то органы украденных детей продает.

Кто-то живет с одной женщиной, кто-то позволяет себе минутные слабости, а кто-то позволяет себе вообще все. Ты выбрал, ты решил, это твоя жизнь.

Как все-таки жаль, что растерянному человеку в огромном мире приходится самому решать, как жить.

Снимай шапку в церкви – не снимай, ничего не помогает. Ты – один…

…Больше нет сил, Саша.

Я не хочу инфарктов и инсультов.

Ненужная, рожденная против твоей воли девочка…

Ненужная, истерзанная тобой я…

Помнишь, я сказала тебе в машине: «Я тебя люблю». А ты молча повернулся и уехал к другой. Ты мне ответил, я тебя услышала. Я больше не скажу этого, Саша.

…И еще. Ты никогда сам, без всяких книжек, не думал – зачем пришлось Богу приходить на землю две тысячи лет назад? Если ты, конечно, веришь, что он приходил… Зачем, кому, кем все это было сказано?

Чтобы не ели человечину, чтобы не убивали без оглядки, чтобы не совокуплялись без разбора, чтобы не натирали неразумные свои органы наслаждения об животных, не для этого органы были придуманы.

Для продолжения своей коротенькой жизни в вечности эти органы нам даны, Саша. Ну и, может быть, чтобы наша короткая жизнь чуть веселей была.

…Я всё понимаю. Я всё так ясно вижу сейчас. И всё равно… Больно, плохо, страшно. И всех жалко.

Это письмо – вряд ли волеизъявление.