Другие времена

Сергеев взял томик в руки и прочитал название: «Знакомьтесь – Кукуев!»

– Не читал в отпуске или на бюллетене? – спросил министр.

– Фильм видел по этой книге.

– Ну и как?

– Ничего. Героические будни героических строителей газопровода под руководством задушевно-героического товарища Кукуева.

– Смотри-ка, бойкий ты парень. Как ты фильм-то! И начальство ему задушевное не нравится. Небось, хотел бы, чтобы начальников только злыми и тупыми изображали, а? – хохотнул министр.

– Никак нет.

Кукуева Иван Разверзев играет. Моя жена еще с молодых лет в этого артиста была влюблена. Теперь он редко играет, вот и пошли…

Решив, что сказал больше необходимого, так как разговор-то по существу еще и не начался, Сергеев замолчал, направив свой взгляд в брови министра.

– Кукуев, Кукуев, Кукуев… А знаешь ли ты, дорогой товарищ Сергеев, старший следователь по особо важным делам, что Кукуев лицо реальное. Вот у Михаила Андреевича на товарища Кукуева на столе указ на подписи лежит, а у подполковника Вишневецкого дожидаются материалы на гражданина Кукуева.

И тебе, товарищ Сергеев, надлежит взять эти материалы и завершить разработку. Там история долгая, и мы историей, почему семь раз разработку закрывали, пока заниматься не будем, времени у нас с тобой на это нет. Знашть так. Михаил Андреевич указ подписывает, разработку прекращаешь, дело – в архив, тебе выговор…

– За что, товарищ генерал армии? – в вопросе Сергеева не было ни удивления, ни протеста, была лишь интонация человека, не ради праздного любопытства интересующегося всеми подробностями дела без исключения.

– Не понял? Объясняю. За попытку дискредитации Героя Социалистического Труда товарища Кукуева.

– Понял, товарищ генерал армии. – четко произнес Сергеев, окончательно убедившись в том, что он ничего не понимает.

По тому, как он оказался в этом кабинете, по тому, что вызывали его как бы для доклада по Усть-Куту, но, как выяснилось, это был лишь повод, по тому, что о приглашении к министру не были информированы ни Перегудов, ни Малышев, по тому, как сейчас расхаживал по кабинету министр и спотыкался о свои «знашть», можно было смело предположить, что чего-то важного, может быть, самого как раз главного, министр не сказал, а, скорее всего, и не скажет.

Продолжение разговора убедило Сергеева в справедливости его предположений, но ясности не добавило.