Стокгольмский синдром

Этот финт она приберегала для себя, на случай, если не хватит смелости вскрыться – тогда можно будет повеситься. Да хоть на дверной ручке…

Саймон вытянул руки раскрытыми ладонями вверх с готовностью настоящего мазохиста. Набросив на них свою импровизированную веревку, Майя достаточно резко завела их подальше за его голову и завязала жгут на перекладине ниже, перегнувшись через его ухмыляющееся лицо. Теперь ей стоило быть осторожнее, чтобы не сломать ему руки. Вывернутые под не самым естественным углом запястья Саймона стали совсем белыми там, где это позволяли видеть его многочисленные браслеты.

Ее щекотно касались его жесткие голубые волосы, но за время, потраченное на ловкий узел, он исхитрился больно присосаться губами к ее коже чуть пониже груди.

– Осади, красавчик… На память о тебе я хотела бы оставить только твой кастет, – опираясь на локти, поставленные около его лица, она издевательски коснулась его носа кончиком языка. – Впервые вижу похотливого зверя, вроде тебя, так близко.

И чувства у меня от этого смешанные…

– Папочка заставит тебя вымыть рот с мылом, детка, – многозначительно пообещал Хеллстрем. – Ой, заставит…

– Уж не свой ли обмылок ты имеешь в виду, Симме? – огрызнулась фрекен Нордин, то ли парируя, то ли копируя небезопасные повадки Грешника.

Он резко подался вперед, попытавшись достать ее лбом, но Майя отпрянула как раз вовремя, чтобы не дать себя ударить. С минуту она смотрела в его полные ярости глаза, но он все не укладывался на место, несмотря на явное напряжение и боль в вывернутых руках.

Понимая, что Саймон практически полностью в ее власти, она успела подловить его затылок, чтобы он не слишком сильно приложился, возвращаясь в вынужденную позу покорности.

– Сука… – прошипел Саймон, хотя больно было ей, а не ему.

Уткнувшись лицом в его шею, Майя прижалась губами к пульсирующей вене. Если потянуть кожу в себя достаточно сильно, синячище будет огромным.

Но ее поцелуи были похожи на касание крыльев бабочки: кожа Хеллстрема снова покрылась мурашками, он шумно дышал через нос, но в его демонстративном молчании читалась обида.

Ни единого звука одобрения, хотя ему явно нравилось происходящее.

Майя прошлась по внутренней стороне его татуированных рук от резко пахнущих возбуждением подмышек до стянутых эластиком запястий, но он всякий раз отворачивал голову, чтобы не видеть ее лица.