Стокгольмский синдром

Подобные ухаживания она принимала, скорее, из благодарности к высокому порыву: это было то слишком мокро, то очень долго, и почти всегда – в достаточной степени нелепо.

Саймон с его напором дал фору своим предшественникам, подключив пальцы, о которых Майя почти мечтала. Она совершенно потеряла счет времени, становясь податливой, словно воск, кусая губы и надеясь, что когда ее накроет, она не задушит его, сжимая бедра.

Когда, наконец, накрыло – ей было хорошо и странно. Странно от мысли о том, что этот жесткий мужик умеет быть таким чутким, если захочет.

Не давая девушке прийти в себя, Хеллстрем осторожно поднял ее с пола, укладывая на диван и почти заботливо накрывая пледом. Выключил свет и приглушил телик почти до шепота. Предательская слабость рассыпалась отголосками дрожи по всему телу, когда Майя решилась открыть глаза, всматриваясь в комнату, незнакомо залитую бледными отсветами от телеэкрана. Саймон стоял к ней спиной, демонстрируя россыпь родинок, разбросанных от поясницы вверх, до самых драконьих крыльев: она не столько видела их, сколько помнила.

Будто почувствовав взгляд, он обернулся, прихватывая со стола бутылку и явно собираясь лечь рядом.

Она подвинулась молча, вжимаясь в мягкую диванную спинку, но он тут же завладел ее телом: передав виски ей, Саймон забрался к Майе под плед, забрасывая ее колено к себе на бедро. Дождавшись, пока она сделает свой долгий глоток, он прижался губами к ее губам, размыкая их в поцелуе, вталкивая в ее рот гладкий кусочек льда и тут же отбирая бутылку снова.

Оценив количество недопитого виски, Хеллстрем поставил бутылку на пол, рискуя свалиться, но Майя не позволила этому случиться, обхватывая его через всю немаленькую расписную грудь.

– Спасибо, – коротко отозвался он. Вместо ответа девушка в который уж раз прихватила губами его проколотый сосок. Придвинувшись чуть ближе, он спрятал лицо в ее волосах, напряженно дыша некоторое время, прежде чем заговорить снова.

 – И… Не сердись.

– Нахлобучивает?

– Ага…

– Саймон, а оно того стоит?

Он фыркнул. Даже не видя его лица, она понимала, что он улыбается.

– Тебе же нравится этот ебливый придурок? Так с хуя ли такие вопросы, детка?

Вместо интонации «не зли меня» она отчетливо слышала усталость. А еще она понимала, что сегодня он снимается только для того, чтобы не умереть. И чтобы снова вмазаться завтра.