Стокгольмский синдром

Чувствуя, как там, в глубине, почти упирается в дыхательное горло, и едва сдерживая собственный энтузиазм, видя, как ямка между ее ключицами становится все глубже, как темные прядки падают ей на лицо, как лихорадочные пятна покрывают ее кожу от висков до сбившегося в гармошку топа. Детали оседали куда-то в шельф бессознательного, ничуть не сбивая его с привычного темпоритма.

Он то запрокидывал голову назад, щекоча лопатки кончиками голубых волос, то снова нависал над ней, пытаясь рассмотреть все, что позволяли лунные сумерки.

Ее вздрагивающие ноздри и темно-пунцовое кольцо губ, скользящее вверх или вниз.

Тонкую морщинку между бровей…

Хеллстрем был готов все бросить и зафиналить вполне традиционно, стаскивая ее штаны и забрасывая ноги Майи к себе на плечи: при мысли о том, что она позволит и это, потому что хочет его с таким же маниакальным упорством, как и он – ее, Саймон едва не превратился в фонтан. Да, он был готов капитулировать, – и его губы уже дрогнули в преддверии слов.

От этого зрелища его окончательно расплескало, без оглядки на то, насколько глубоко ему удалось втиснуться: даже кончая, он продолжал падать куда-то вглубь своей персональной пропасти, закусывая губу и почти упираясь лбом в оконное стекло прямо перед собой. Его будто выключило на несколько долгих секунд, прежде чем до мерцающего в полузабытьи сознания дошло, что надо бы вынуть.

Майя всерьез боялась, что этот пахнущий мускусом кляп будет последним, что ей довелось пробовать.

Вынув, Хеллстрем разжал и пальцы, отпуская ее руки. Краем глаза он увидел пару ярко-лиловых отметин на ее запястьях, с мрачным удовлетворением понимая, что его патовое положение там, в ее кабинете, отомщено здесь и сейчас.

Не дожидаясь, пока он слезет, Майя вытерла рот тыльной стороной ладони и хрипло закашлялась, все еще не открывая глаз. Чувствуя, как прохладные пальцы Саймона ласкающим движением касаются ее щеки, она покачала головой, будто пытаясь отказаться от этой его нежности.

– Не извиняйся. Все испортишь, – повторила она его собственные слова.

Несмотря на то, что это прозвучало вполне искренне, он не поверил.

– Дай, поцелую, – глухо отозвался он, оказываясь рядом, сгребая ее в охапку и в который раз чувствуя собственный горько-соленый привкус на ее губах. – Королевна моя…

Он знал, где болит. Уже через мгновение там были его вездесущие пальцы.