Стокгольмский синдром

 – Что-то новенькое… Впусти меня! Поговорить нормально нет желания?

Майя покачала головой отрицательно.

– У меня был трудный день, и я планировала спать до обеда.

– Давай обсудим, – настаивал Снорк, упираясь рукой в край дверного полотна и медленно отжимая его в сторону. – Что тебе стоит просто надеть что-то милое и съездить со мной?

– Что-то милое? – рассеянно переспросила она, невольно вспоминая свое злополучное красное платье тогда и полное отсутствие белья теперь. – Нет, Петер, нет…

– Это такой намек на то, что я зря притащился к тебе?

– Я не намекаю, я тебе прямо говорю, что хотела бы еще немного поспать, – Майя подумала о том, что понятия не имеет, насколько сейчас раннее или позднее утро.

Отвоевав у Петера пару сантиметров дверного просвета, она попыталась захлопнуть дверь, но он вставил в стремительно закрывающийся просвет носок своего ботинка.

– Хочешь, я составлю тебе компанию?

То, что в исполнении Саймона будоражило ее, сейчас вызвало только тупой протест.

– Неа, не хочу. Я хочу выспаться, а не поднимать твой член. Честно.

– Майя…

Она приготовилась к серии аргументов, но увидела, что Петер смотрит чуть повыше ее головы, слегка меняясь в лице.

– Приятель, она же ясно тебе сказала, что ты здесь не в кассу. Двигай отсюда…

Хриплый голос Хеллстрема не померещился ей уже хотя бы потому, что Майя чувствовала прикосновение его твердой ладони у себя на животе. Вместо того чтобы повести себя логично, попросив мальчиков не ссориться, она просто откинулась назад, чувствуя, как подбородок Саймона уютно устраивается в ложбинке между ее плечом и шеей.

Одно движение его пальцев – и край футболки ползет вверх, открывая и без того почти не прикрытые бедра Майи еще выше. Снорк оценил демонстрацию, засасывая бычок жадно, почти до фильтра.

– И что это за чувачок, малышка?

Этого обращения фрекен Нордин не слышала от него с выпускного, за теми редкими случаями, когда Петер был сильно пьян и, как следствие, сентиментален.

Толку в такие моменты от него было чуть. Сейчас она отчетливо видела, что он возбужден и зол одновременно. Та же смесь, бурлящая в Саймоне, заводила и ее саму, но одноклассник вызывал в ней легкое отторжение. Притом, настолько очевидное, что оно, казалось, отпечаталось у нее на лице. Может быть, поэтому ответить пришлось Хеллстрему. Но сперва он оставил очередной засос на ее беззащитной шее.

– Мое имя тебе ни о чем не скажет.