Сто лет Папаши Упрямца

Многочисленные эти дезертиры ругались на все лады, кричали, что им больно, что они умирают, и всё по-гуансийски, они даже стонали с южным акцентом. У Папаши Упрямца аж потеплело на душе, и сочувствие и жалость усилились. Всегда непреклонный, вдруг он заколебался, растаял, словно лед в тепле возле очага. Не в силах сдержать чувства, он крепко выругался на родном наречии:

Ай па ме коу тай тангви, cоу теу па, паге ма ган! (Твою ж… мои дохлые яйца, бегите! Возвращайтесь домой!)

Услышав это, дезертиры поняли, что начальник заградотряда – их земляк, они испытали облегчение и возрадовались.

Они двинулись вперед и пересекли заградительную линию, словно мигрирующие животные – реку, а потом умчались прочь. Папаша Упрямец стрелял в воздух, не двигаясь с места, как будто был недоволен тем, что дезертиры бегут недостаточно быстро, – и в то же время он вроде бы и выполнял свои должностные обязанности.

Первая волна дезертиров словно пробила брешь в плотине. Это была даже не брешь – как будто открыли ворота шлюза и пустили воду.

За первой волной хлынула следующая, которая, естественно, тоже успешно прошла вперед.

Папаша Упрямец сказал своим подчиненным из заградотряда: Вы тоже бегите, если не хотите умереть.

Весь заградотряд ласточками разлетелся в разные стороны.

Прибежал командир дивизии Чжан Жуйшэн с двумя охранниками. Полы его мундира были распахнуты, оголяя живот, фуражка съехала набок, но в руках он сжимал пистолет. При виде одиноко стоящего Папаши Упрямца командир спросил: А твои бойцы?

Папаша Упрямец ответил: Убежали.

А ты почему остался?

Папаша Упрямец сказал: А почему я должен убегать?

Командир произнес: Если ты сейчас не убежишь, тебя возьмут в плен солдаты Народно-освободительной армии.

Упрямец ответил: В плен я не сдамся!

Ну, тогда ты героически погибнешь, тебе выбирать, отозвался командир.

Комдив уже собрался уходить, как вдруг кое о чем подумал и приказал своим охранникам раздеться, чтобы поменяться с ними одеждой.

Те поспешно сняли с себя одежду, чтобы командир выбрал, какая ему впору; казалось, в этот момент, когда жизнь и смерть решаются, они получали удовольствие, переоблачившись в командующего.

Папаша Упрямец сурово прикрикнул: А ну стоять! Двинетесь – стрелять буду!

Командир дивизии и оба его охранника обернулись и увидели наведенное на них дуло автомата.

Одевайтесь-ка, да каждый в свое, произнес Папаша Упрямец, он повел дулом автомата, и все поняли намек.