Ода одуванчику

Там, где пройден он, к нему уже привязанности нет.

Две смерти пережив – его и в нём свою, – не возвращай земного лика

того, кто побеждён, как Эвридика. Для оборотней мёртв его объём.

Лишь ты владеешь им, когда насквозь его прошёл, твои края не те, где

нищенствуют вместе или врозь, – но нищенствуют в полной нищете.

Здесь расстаются, нервы на разрыв испытывают, ненависть вменив в

обязанность себе для простоты, здесь женщина кричит из пустоты лет

впереди.

Печальнейший мотив.

А более печального не жди.

Старушечьи руки, и рюмочка из хрусталя, и несколько капель

пустырника, и опасенье, что жизнь оборвётся вот-вот, но ещё, веселя,

по капле даётся, и вкусно сосётся печенье. И крылышки моли из

шкапа летят, нафталя.

В большую глубину уходит кит, чернильной каплей в толщу океана

опущена душа левиафана, полночная душа его не спит.

Он с общим содержаньем столь же слит, сколь форма его в мире

одинока, и, огибая континент с востока, – уходит, как чутьё ему велит.

И высится в море терпенье скалы, осаждённой таким неслыханным ветром морским, что слышится ангелов пенье.

И разум упорствует, противоборствуя тьме. Но тотчас, из хаоса

выхвачен самосознаньем, он хочет бежать бытия и вернуться к зиянью,

подобному небу, когда оно ближе к зиме.

Бедняжливый узник в своей одиночной тюрьме страстей, он расхищен

на страхи, любовь, покаянье, и нет ему выбора – только принять

умиранье всего, что он слышит, принять его в ясном уме.

«Я верил в бога Ра…»

Я верил в бога Ра,

я богоравным был,

пока в ладье я плыл,

пока сиял он дивно,

пока я неотрывно

весь день за ним следил.

Я был ребёнком, мир

мой бог мне даровал,

я жил, я ликовал,

и в той песчаной почве

мой мёртвый предок порчи,

спелёнутый, не знал.

И вдруг мой бог погас,

и стала жизнь темна,

и, не нащупав дна,

я побежал, безумясь,

в пески, где, как Анубис,

лежала ночь одна.

Там верховодил лев,

там царствовал орёл,

там друга я нашёл

земной надёжней тверди,

он спас меня от смерти

и сам её обрёл.

И вот с лица Земли

могучий друг исчез,

я землю рыл, я лез

за ним в земные недра,

но не нашёл, как ветра,

его ни там ни здесь.

И я пошёл бродить,

и я бродяжил век,

и увидал ночлег —

то некто шел из Ура,

был препоясан шкурой

овечьей человек.