Ода одуванчику

«Футбол на стадионе имени…»

Футбол на стадионе имени

Сергей Мироновича Кирова

второго стриженого синего

на стадионе мая миру мир

под небом бегло гофрированным

рядами полубоксы тыльные

левее ясно дышит море там

блистательно под корень спилено

на стадионе мая здравствует

флажки труду зато в бою легко

плакатом мимо государствует

бутылью с жигулёвским булькают

парада ДОСААФ равнением

идут руками всё размашистей

и вывернутым муравейником

меж секторов сползанье в чашу тел

потом замрёт и страшно высь течёт

над стадионом С.

удары пустоты стотысячной

второго стриженого миру мир

по узеньким в часы песочные

в застолье ускользают сумерки

до Дня Победы обесточено

извилиной сверкнёт лишь ум реки

«Из пустых коридоров мастики…»

Из пустых коридоров мастики,

солнцерыжих паркета полос,

из тик-така полудня, из тихих,

тише дыбом встающих волос,

сохлым запахом швабры простенной,

труховой мешковиной ведра,

с подоконника пьющих растений

вверх косея фрамуги дыра,

перочисткой и слойкой в портфеле,

Александров под партой ползёт

к Симакову, который недели

через две от желтухи умрёт,

безъязыкие громы изъяты

горячо, и в продутых ушах

две глухие затычки из ваты,

и уроки труда на стежках,

и на солнце прозрачные вещи,

и пчела к георгину летит,

в вакуолях пространства трепещет,

слюдяное безмолвье слезит,

то, что вижу, – не зрение видит,

не к тому – из полуденных тоск —

сам себя подбирает эпитет

и лучом своим ломится в мозг.

«В георгина лепестки уставясь…»

В георгина лепестки уставясь,

шёлк китайский на краю газона,

слабоумия столбняк и завязь,

выпадение из жизни звона,

это вроде западанья клавиш,

музыки обрыв, когда педалью

звук нажатый замирает, вкладыш

в книгу безуханного с печалью,

дребезги стекла с периферии

зрения бутылочного, трепет

лески или марли малярия —

бабочки внутри лимонный лепет,

вдоль каникул нытиком скитайся,

вдруг цветком забудься нежно-тускло,

как воспоминанья шёлк китайский

узко ускользая, ольза, уско

«По коридорам тянет зверем…»

По коридорам тянет зверем,

древесной сыростью, опилками,

и – недоверьем —

дитя с височными прожилками,

и с лестниц чёрных

идут какие-то с носилками —

все в униформах.