К югу от Вирджинии

 – Полина, это конец. Все, понимаешь? Кончай дурочку ломать.

– Я ничего не понимаю. – У Полины першило в горле, голос вышел сиплый, словно она собиралась расплакаться. – Правда…

От этого профессор только раззадорился. Он перешел на крик:

– Овечка! Ничего она не понимает! Неужели тебе могло прийти в голову, что я женюсь на тебе?

– Что?!

– Ты думаешь, я не видел? Ты думаешь, я не знаю вашу славянскую породу? Вашу зависть, вашу азиатскую хитрость? – он закашлялся. Кашлял долго, его лицо покраснело, он сплюнул на асфальт.

 – Знаю! Знаю!

– Господи… Что происходит? – Полина поняла, что плачет, она быстро провела рукой по лицу. – Саймон, ради бога!

Она слышала свой голос, противный, в нос. Голос человека, безусловно, виноватого, голос обманщика. Она не знала, в чем виновата, но такому голосу не поверила бы сама.

– А знаешь, что она сказала? Ребекка. Когда нашла их. Что я таскаю в дом дворняжек! Что такие серьги не наденет даже портовая шлюха!

Полина вздрогнула, мир качнулся и встал на место.

– Саймон! Клянусь… Я думала… я искала… неужели ты думаешь… – она осеклась, словно у нее кончился завод, как у пружинной игрушки.

Профессор достал с заднего сиденья ее сумку, брезгливо бросил Полине под ноги. Внутри тихо звякнули ключи.

– Я надеюсь, ты понимаешь, что на этом все? – Он сделал паузу и исподлобья посмотрел на Полину. – И не дай тебе бог…

Полина подняла сумку, достала сигареты. Руки у нее тряслись, она несколько раз чиркнула зажигалкой, ветер тут же гасил пламя.

Саймон сел в машину, хлопнул дверью. Наконец прикурив, Полина глубоко затянулась.

– Погоди, – выдохнула она.

– Чего еще? – спросил он грубо, включая стартер.

Полина достала из сумки связку ключей, выбрала английский, воткнула острие бороздки в крыло машины и сказала:

– Да нет, ничего.

Профессор выжал сцепление, дал газу и рванул машину с места. На крыле и двери красовалась глубокая, свежая царапина.

2

Грэг прислал цветную открытку с закатом над Эдинбургским замком.

На обороте была марка с королевой в профиль, припечатанная грязным фиолетовым штемпелем. Грэг малюсенькими буквами, словно писал из тюрьмы, расписывал шотландские красоты: вересковый дух над вечерними полями, клочья тумана меж скал, руины замков – банально и в меру поэтично. В постскриптуме, втиснутом в угол открытки, упоминался некий Рональдо, танцор, с которым Грэг собирается переехать в Амстердам. Вместо подписи стояло кривое сердечко и буква «Г».