К югу от Вирджинии

Вроде как экзамен. Новичков когда принимают. Вроде как клятва на крови. Новенькие должны найти жертву и… того. А после ангела рисуют. И имя.

Полина выронила сигарету:

– Да что вы несете? Это ж дичь какая-то! Какое-то средневековье – тут Нью-Йорк, полиция… Что вы чушь городите!

Фрэнк, снисходительно щурясь, кивал и ухмылялся.

Полина быстро пошла к третьему номеру. Ключ в руках ходил ходуном, она никак не могла попасть в замок. Наконец открыла, повернулась и крикнула:

– Вы дурак! Америка у него сломалась! Вот такие уроды, как вы, ее и сломали!

Полина хотела еще что-то сказать, что-нибудь хлесткое, обидное и злое, но в голову приходили только ругательства, и она с грохотом захлопнула дверь.

Выходные прошли бездарно. Субботним утром Полина составила список и отправилась за покупками. Она добралась до Мелроз-Мега, бросила машину на бескрайнем поле парковки и пошла по магазинам. Убив шесть часов и истратив раза в два больше, чем планировала, Полина, навьюченная разноцветными пакетами и коробками, с трудом отыскала свой «Форд» среди сотен других автомобилей.

В багажнике оказался пляжный шезлонг, забытый после поездки на Кони-Айленд, все покупки пришлось втискивать на заднее сиденье. На обратной дороге, сдуру свернув на Пятое шоссе, она угодила в пробку у стадиона. Поток бейсбольных фанатов схлестнулся с потоком любителей субботнего шопинга. Квинтэссенция Америки – развлечение и потребление, стадион и универмаг, все остальное лишь скучное приложение к главному. Страна, начавшая свою историю поджарым, мятежным подростком, с Библией в одной руке и кольтом в другой, доползла к финалу ленивым брюзгой, заплывшим жиром, с телевизионным пультом в одной руке и гамбургером в другой.

Полина продвигалась со скоростью пешехода, потом и вовсе встала. Духота стояла страшная, она включила кондиционер на полную катушку, в конце концов, ее «Форд» закипел. Пришлось ждать, пока машина остынет и пробка рассосется.

Воскресенье вообще пролетело незаметно.

В понедельник Полина, как обычно, дошла до станции «Вебстер Авеню», спустилась вниз. Казалось, что прошел утренний дождь: платформу только что вымыли, по кафелю скакали наглые воробьи. Подкатил поезд, белое солнце пробежалось по окнам, двери, зашипев, распахнулись. Полина вошла в полупустой вагон. На ней было новое платье – ультрамариновое в белый горох, из тонкой, тягучей, как змеиная кожа, материи. На ногах – узкие, с хищными носами туфли на шпильке.